-- Что жь? продолжай.
-- Кромѣ того мѣста гдѣ я могла получить нѣсколько денегъ. Сперва я танцовала -- ты помнишь мой bolero. Потомъ получила лучшее занятіе. Помнишь какъ ты училъ меня декламировать стихи? Еслибъ я думала только о себѣ, я была бы рада умереть съ голоду. Но ты можетъ-быть помнишь Маделену, старую няньку. Она ходила за мной еще въ то время какъ я жила такъ хорошо у матери. Матери! Нѣтъ; оказывается что Madame Сюрвиль вовсе не была моей матерью. Разумѣется я не могла допустить чтобы Маделена умерла съ голоду, и потому, хотя сердце мое было тяжело какъ свинецъ, я танцовала и декламировала. Но мнѣ не было такъ тяжело когда я декламировала твои пѣсни.
-- Мои пѣсни! Pauvre ange! воскликнулъ поэтъ.
-- Въ то время я думала: о, эта ужасная осада! Онъ также можетъ-быть бѣденъ; онъ можетъ терпѣть нужду и голодъ; и все что у меня оставалось я откладывала въ шкатулку для тебя, на случай если ты вернешься ко мнѣ когда-нибудь. Mon homme, могла ли я ходить въ Salle Favre? Могла ли я читать журналы? Но ты не женатъ, Густавъ? Parole d'honneur *
-- Parole d'honneur! Но не все ли равно?
-- Нѣтъ! О, я теперь вовсе не такая m é chante, не такая mauvaise t ê te какъ была нѣсколько мѣсяцевъ тому назадъ. Еслибы ты былъ женатъ, я сказала бы: Богъ да благословитъ твою жену. Забудь меня. Но такъ какъ этого нѣтъ, то еще одно слово. Любишь ты ты эту дѣвушку, кто бы она на была? Или любитъ ли она тебя настолько что съ твоей стороны было бы грѣхомъ болтать теперь съ Жюли? Говори правду, какъ еслибы ты не былъ поэтомъ.
-- По чести, она никогда не говорила что любитъ меня. Я никогда и не думалъ этого. Но, видишь ли, я былъ очень боленъ, родные мои и друзья и мой докторъ говорили что мнѣ слѣдуетъ правильно устроить свою жизнь, жениться и такъ далѣе. У дѣвушки были деньги и она была хорошею партіей. Короче, дѣло было рѣшено. Но, Жюли, она никогда не выучивала моихъ стиховъ наизусть! Она не любила меня какъ любила ты и какъ любишь еще теперь. И теперь когда я опять встрѣтилъ тебя, когда смотрю на твое лицо, когда слышу твой голосъ. Нѣтъ, я не люблю ее такъ какъ любилъ и еще могу любить тебя. Но.... но....
-- Но что же? О, я догадываюсь. Ты видишь что я хорошо одѣта, не танцую больше а не декламирую въ кафе, и ты думаешь что Жюли обезчестила себя? Что она не вѣрна тебѣ?
Густавъ не ожидалъ такой откровенности, и не эта мысль была главною его мыслью когда онъ сказалъ "но.... но...." У него были многіе но, и всѣ очень неопредѣленно представлялись его уму пока онъ говорилъ. Однакоже онъ отвѣчалъ какъ естественно отвѣчалъ бы всякій не лишенный благовоспитанности скептическій Парижанинъ:
-- Милый другъ мой, милое дитя мое (Парижане очень любятъ употреблять слово дитя, enfant, обращаясь къ женщинѣ), я никогда не видалъ тебя такою блестящею какъ теперь; и когда ты говоришь что ты не бѣдна, и подтвержденіемъ этихъ словъ служатъ такіе мѣха какихъ я не въ состояніи купать тебѣ, что долженъ я думать?