-- Боюсь, сказалъ Лемерсье печально,-- что мой костюмъ не будетъ такъ хорошъ черезъ день или два. Я только-что узналъ новость которая безъ сомнѣнія будетъ громко привѣтствована въ газетахъ. Но газеты не находятся подъ выстрѣлами орудій.
-- Что вы хотите сказать? спросилъ де-Брезе.
-- Я встрѣтилъ, выходя изъ своей квартиры, нѣсколько минутъ тому назадъ, этого огнеѣда Виктора де-Молеона, который всегда сумѣетъ узнать что происходитъ въ главной квартирѣ. Онъ сказалъ мнѣ что дѣлаются приготовленія къ большой вылазкѣ. Вѣроятнѣе всего что объявленія о ней появятся утромъ въ прокламаціи и войска наши выступятъ завтра въ ночь. Національгарды (дураки и ослы которые орали о рѣшительныхъ дѣйствіяхъ) увидятъ исполненіе своего желанія и будутъ посланы въ авангардѣ; въ числѣ передовыхъ будетъ баталіонъ въ которомъ я состою. Если настоящему нашему свиданію суждено быть послѣдними, вы можете говорить что Фредерикъ Лемерсье закончилъ свою роль въ жизни не безъ блеску.
-- Благородный другъ, сказалъ де-Брезе, слабо беря его за руку,-- если правда что твоей жизни грозитъ опасность, умри такъ какъ ты жилъ. Честный человѣкъ не оставляетъ долговъ безъ уплаты. Ты долженъ мнѣ обѣдъ.
-- Увы! не требуйте отъ меня невозможнаго. Я отплачу втрое, если только буду живъ и получу свои ренты. Но сегодня у меня нѣтъ даже мыши которую бы я могъ раздѣлить съ Фоксомъ.
-- Такъ Фоксъ еще живъ? воскликнулъ де-Брезе и голодные глаза его заискрились.
-- Да. Теперь онъ производитъ опытъ какъ долго можетъ прожить животное безъ пищи.
-- Сжалься надъ нимъ; бѣдное животное! Окончи его страданія благородною смертью. Пусть онъ спасетъ отъ голодной смерти тебя и твоихъ друзей. Я не прошу за себя одного; я не болѣе какъ диллетантъ въ изящной словесности. Но Саварень, знаменитый Саваренъ -- въ критикѣ французскій Лонгинусъ, въ поэзіи Парижскій Горацій, въ общественной жизни геній веселости и шутокъ,-- наполни его уменьшившееся тѣло! Неужели, ему суждено погибнуть отъ недостатка пищи, когда у тебя такой избытокъ въ твоей кладовой? Я взываю къ твоему сердцу, къ твоей совѣсти, къ твоему патріотизму. Что значатъ въ глазахъ Франціи тысячи Фоксовъ въ сравненіи съ однимъ Савареномъ?
-- Въ настоящую минуту, вздохнулъ Саваренъ,-- я способенъ проглотить все, какъ бы это отвратительно ни было, даже лесть, де-Брезе. Но, другъ мой Фредерикъ, ты идешь въ битву; что станется съ Фоксомъ если тебѣ суждено будетъ пасть? Развѣ онъ не достанется чужимъ? Безъ сомнѣнія для его преданнаго сердца была бы болѣе пріятною мысль что онъ доставилъ пищу твоимъ друзьямъ? Они оцѣнили бы его добродѣтели и благословили бы его память!
-- Ты имѣешь такой тощій видъ, мой бѣдный Саваренъ! А какимъ хлѣбосоломъ ты былъ когда еще былъ толстъ! сказалъ Фредерикъ съ паѳосомъ.-- И нѣтъ сомнѣнія что если я останусь живъ, Фоксъ умретъ съ голоду; если же буду убитъ, Фоксъ будетъ съѣденъ. Но, бѣдный Фоксъ, милый Фоксъ, который лежалъ на груди моей когда я замерзалъ! Нѣтъ; у меня нѣтъ силъ приказать вонзить его для васъ на вертелъ. Не требуйте этого.