-- Съ другой стороны въ системѣ императора медленно работаютъ двѣ причины упадка и разложенія. Онѣ могутъ не быть ошибками императора, но это такія несчастія которыя могутъ причинить паденіе имперіи. Первая есть положительный разладъ между политическою системой и умственною культурой націи. Тронъ и система управленія покоятся на всеобщемъ голосованіи, голосованіи которое даетъ самымъ невѣжественнымъ классамъ власть преобладающую надъ здоровыми элементами знанія. Невѣжественныя массы всегда стремятся олицетворить себя въ одномъ лицѣ. Они не поймутъ васъ когда вы будете доказывать какой-нибудь принципъ; но они поймутъ когда вы назовете имя. Императоръ Наполеонъ для нихъ имя, и префекты и чиновники, вліяющіе на подачу голосовъ, подучаютъ плату за то чтобы соединять всѣ принципы въ шибболетъ { Книга. Судей гл. XII, ст. 5--6.} этого одного имени. Такимъ образомъ вы нашли источникъ политической системы въ глубочайшемъ слоѣ народнаго невѣжества. Чтобъ освободить народное невѣжество отъ свойственныхъ ему революціонныхъ наклонностей, сельскому населенію внушенъ консерватизмъ основанный на опасеніяхъ соединенныхъ съ обладаніемъ собственностью. У нихъ есть клочки земли и билеты національнаго займа. Вы еще болѣе удаляете массу невѣжественной демократіи отъ интеллигенціи образованныхъ классовъ соединяя ее съ самою себялюбивою и низкою изъ всѣхъ заботъ приписываемыхъ аристократіи и богатству Такимъ образомъ заключенное въ глубинахъ вашего общества всплываетъ на поверхность. Наполеона III сравнивали съ Августомъ. Дѣйствительно въ ихъ характерѣ и судьбѣ много сходнаго. И тотъ и другой наслѣдовали великому имени которое содѣйствовало соединенію самодержавія съ народнымъ дѣломъ. И тотъ и другой побѣдили всѣхъ соперниковъ и установили деспотическое правленіе во имя свободы. И въ томъ и въ другомъ съ честолюбивою волею соединялось довольно жестокости чтобы запятнать кровью начало своей власти; но было бы нелѣпо и несправедливо ставить приговоры во время coup d' é tat на одну доску съ жестокостями начала Августова царствованія. И тотъ и другой утвердившись на престолѣ стали кротки и милостивы; Августъ можетъ-быть вслѣдствіе политики: Наполеонъ III по мягкости нрава, которую ни одинъ добросовѣстный критикъ не можетъ не признать въ немъ. Но довольно о сходствахъ. Теперь одно рѣзкое различіе. Замѣтьте какъ заботливо и съ какимъ успѣхомъ старался Августъ собрать вокругъ себя лучшіе умы всякаго званія и всѣхъ партій -- сторонниковъ Антонія, друзей Брута -- великихъ полководцевъ, великихъ государственныхъ людей, великихъ писателей, всякаго кто могъ бы прибавить лучъ ума къ его собственному Юліанскому созвѣздію, и сдѣлать вѣкъ Августа эрой въ лѣтописяхъ человѣческаго разума и генія. Но въ этомъ не посчастливилось вашему императору. Результатомъ его системы было подавленіе разумѣнія во всѣхъ отрасляхъ. Въ рядахъ его мы не видимъ ни одного великаго государственнаго мужа; ни одинъ великій поэтъ не прославлялъ его. Знаменитости прежняго времени стоятъ въ сторонѣ; или же предпочитая изгнаніе вынужденному подданству, нападаютъ на него съ неослабнымъ рвеніемъ изъ своихъ убѣжищъ на чужихъ берегахъ. Его царствованіе не богато новыми знаменитостями. Поднимаются немногіе, и тѣ становятся въ ряды его противниковъ. Еслибъ онъ попробовалъ дать полную свободу печати и законодательному собранію, то разумѣніе и сдавленное и враждебное прорвутся смѣшавшись въ общемъ объемѣ. Сторонники его не подготовлены для встрѣчи подобныхъ нападокъ. Они окажутся также слабы какъ будутъ безъ сомнѣнія жестоки. И хуже всего то что разумѣніе возставшее такимъ образомъ массами противъ него будетъ кривляться и ломаться подобно узникамъ которые освободясь отъ цѣпей расправляютъ свои члены въ неистовыхъ прыжкахъ безъ всякой опредѣленной цѣли. Руководители получившаго свободу общественнаго мнѣнія могутъ быть страшными врагами императорскаго правительства, но они будутъ очень неразумными совѣтниками Франціи. Вмѣстѣ съ разладомъ между императорскою системой и народнымъ разумѣніемъ -- разладомъ столь полнымъ что даже ваши салоны утратили свое остроуміе и каррикатуры свою остроту -- поврежденіе нравовъ, которое, согласенъ, имперія не породила а наслѣдовала, сдѣлалось такъ обыкновеннымъ что всякій сознаетъ его и никто не порицаетъ. Пышность двора испортила народныя привычки. Интеллигенція, которой прекращены всѣ другіе выходы, пускается въ спекуляціи для пріобрѣтенія богатства; любостяжаніе и страсть къ блеску подкапываютъ благороднѣйшіе элементы стараго французскаго мужества. Общественное мнѣніе не клеймитъ презрѣніемъ министра или фаворита который наживается аферой; и я боюсь что этотъ духъ аферы проникъ у васъ во всѣ отрасли администраціи.
-- Все это очень вѣрно, сказалъ де-Брезе пожимая плечами и такимъ легкомысленнымъ тономъ что казалось самъ смѣялся надъ своимъ утвержденіемъ;-- добродѣтель и честь исчезли изъ дворцовъ и салоновъ и кабинетовъ писателей и вознеслись на болѣе достойныя высоты, на чердаки гдѣ живутъ ouvriers.
-- Ouvriers, парижскіе ouvriers! воскликнулъ Нѣмецъ.
-- Что же, monsieur le comte, можете вы сказать противъ нашихъ ouvriers? Нѣмецкій графъ не захочетъ заниматься этими petites gens.
-- Въ глазахъ государственнаго человѣка, возразилъ Нѣмецъ,-- нѣтъ petites gens, а въ глазахъ философа нѣтъ petites choses. У насъ въ Германіи предстоитъ разрѣшить такъ много задачъ касающихся рабочихъ классовъ что я не могъ не заняться собираніемъ всякихъ свѣдѣній какія могъ получить о парижскихъ ouvriers. Въ числѣ ихъ есть люди съ благородными побужденіями какія могутъ оживлять душу философа и поэта, побужденія эти можетъ-статься не менѣе благородны отъ того что здравый смыслъ и опытность не могутъ слѣдовать за ихъ полетомъ. Но въ цѣломъ, политическая нравственность парижскихъ ouvriers не возвысилась вслѣдствіе благихъ желаній императора найти имъ достаточно работы и хорошую плату независимо отъ законовъ регулирующихъ рабочій рынокъ. Привыкнувъ такимъ образомъ считать государство обязаннымъ поддерживать ихъ, они, если государство откажется отъ исполненія этой невозможной задачи, сумѣютъ помирить свою честность съ грабежомъ частной собственности подъ именемъ соціальной реформы. Не замѣчали ли вы какъ въ немногіе послѣдніе годы сильно увеличилось число тѣхъ что кричатъ " la propri é t é c'est le vol"? Не замѣчали ли быстраго возрастанія Интернаціоналки? Я не говорю что за все это зло отвѣтственность падаетъ исключительно на имперію. До нѣкоторой степени оно встрѣчается во всякомъ богатомъ обществѣ, особенно гдѣ демократія болѣе или менѣе возвышается. До нѣкоторой степени оно существуетъ и въ большихъ городахъ Германіи; оно замѣтно увеличивается въ Англіи; признается опаснымъ въ Соединенныхъ Штатахъ Америки; и, какъ я слышалъ отъ вѣрныхъ людей, появляется вмѣстѣ съ распространеніемъ цивилизаціи въ Россіи. Но для Французской имперіи оно пріобрѣло такую безумную ярость что кажется я могу предсказать день когда разложеніе проникнувъ во всѣ слои французскаго общества причинитъ паденіе всего зданія съ шумомъ отъ котораго содрогнется міръ. Бываютъ красивыя и величавыя деревья, они продолжаютъ одѣваться листьями, пока вѣтеръ не свалитъ ихъ, и тогда, и только тогда станетъ видно что стволъ казавшійся прочнымъ состоитъ лишь изъ коры наполненной разсыпчатымъ порошкомъ.
-- Вы слишкомъ строгій критикъ, графъ, сказалъ виконтъ,-- и зловѣщій пророкъ. Но Германцы такъ безопасны отъ революціи что готовы бить тревогу при малѣйшемъ безпокойномъ движеніи, которое есть нормальное состояніе французскаго esprit.
-- Французскій esprit можетъ скоро испариться въ парижскую b ê tise. Что же касается безопасности Германіи отъ революціи, то позвольте мнѣ повторить одно изреченіе Гёте, если только г. виконтъ знаетъ кто такой Гёте?
-- Гёте, разумѣется: tr è s joli é crivai n.
-- Гёте сказалъ кому-то кто сдѣлалъ почти такое же замѣчаніе какъ вы: "Мы находимся теперь въ состояніи революціи, но мы дѣйствуемъ такъ медленно что пройдетъ сто лѣтъ прежде чѣмъ мы, Германцы, откроемъ это. Когда же она завершится, это будетъ величайшая революція какую видѣло общество, и она будетъ продолжаться подобно другимъ нашимъ революціямъ которыя, начавшись едва примѣтно въ Германіи, перестроили весь міръ."
-- Diable! Германцы перестроили міръ! О какихъ революціяхъ вы говорите?