Голосъ съ такою сладкою интонаціей что если въ словахъ и былъ сарказмъ, то онъ исчезалъ въ мягкости выраженія, отвѣчалъ:
-- Нѣтъ, г. Лувье; онъ настоятельно предписываетъ мнѣ говорить выражая благодарность тѣмъ кто подобно вамъ смотритъ на меня не какъ на пѣвицу.
Это говорила не шарлатанка. Гратамъ всталъ и оглянулся съ инстинктивнымъ любопытствомъ. Онъ увидалъ лицо которое, по его словамъ, преслѣдовало его. Она также поднялась и стояла возлѣ фортепіано положивъ нѣжно одну руку на красное съ золотомъ плечо шарлатанки. Это было лицо что преслѣдовало его, но въ немъ была перемѣна. На свѣтлыхъ блѣдныхъ щекахъ былъ слабый румянецъ; темно-синіе глаза свѣтились мягкимъ и веселымъ свѣтомъ, чего не было видно въ выраженіи лица молодой особы въ сѣро-жемчужномъ платѣ. Грагамъ не слыхалъ отвѣта Лувье, хотя онъ безъ сомнѣнія былъ достаточно громокъ чтобъ его можно было слышать. Онъ опять погрузился въ мечтанія. Въ комнату вошли другіе гости и между ними Франкъ Морли, котораго называли полковникомъ (высокіе военные чины въ Соединенныхъ Штатахъ не всегда означаютъ высокія военныя должности), богатый Американецъ, со своею веселою и красивою женой. Полковникъ былъ умный человѣкъ, нѣсколько сдержанный въ обращеніи, важный въ рѣчахъ, но вовсе не лишенный ѣдкаго юмора. Французы почитали его благовоспитаннымъ образцомъ особаго рода grand seigneur какой производятъ демократическія республики. Онъ говорилъ по-французски какъ Парижанинъ, имѣлъ внушительную наружность и тратилъ множество денегъ съ изяществомъ человѣка имѣющаго вкусъ, и съ великодушіемъ человѣка не лишеннаго сердца. Англичане не вполнѣ понимали его благовоспитанность, потому что Англичане готовы судить о воспитаніи по мелкимъ условнымъ правиламъ, которыхъ не соблюдалъ американскій полковникъ. Онъ говорилъ нѣсколько въ носъ, вставлялъ слово ca ps съ преувеличенною церемонностью обращаясь къ Англичанамъ, какъ бы ни былъ съ ними коротокъ, и имѣлъ привычку (можетъ-быть съ тайнымъ намѣреніемъ удивлять или ставить ихъ въ затрудненіе) украшать свой разговоръ американизмами.
Тѣмъ не менѣе, его любезность и врожденное достоинство характера заставляли всякаго Англичанина, какъ бы онъ разборчивъ ни былъ, узнавъ его покороче, признавать его совершеннымъ джентльменомъ.
Мистрисъ Морли, бывшая лѣтъ на десять или двѣнадцать моложе мужа, не имѣла носоваго произношенія и не употребляла американизмовъ въ своемъ разговорѣ, искреннемъ, живомъ и по временамъ краснорѣчивомъ. Главнѣйшимъ ея честолюбіемъ было чтобы въ ней цѣнили мужское разумѣніе; природа безжалостно разрушала это честолюбіе сдѣлавъ ее образцомъ женской граціи. Грагамъ былъ коротко знакомъ съ полковникомъ Морли; а съ мистрисъ Морли у него установилась та искренняя дружба которая, будучи одинаково далека отъ вѣжливаго ухаживанія и платонической привязанности, иногда возникаетъ между лицами различныхъ половъ безъ малѣйшей опасности что ихъ честный характеръ перейдетъ въ болѣзненную сентиментальность или беззаконную страсть. Морли остановились подойдя къ Грагаму, но жена едва сказавъ съ нимъ три слова увидала преслѣдовавшее его лицо и направилась къ нему. Мужъ ея, менѣе подвижвый, поклонился издали и сказалъ:
-- На мой вкусъ, сэръ, синьйорина Чигонья самая миловидная дѣвушка въ настоящемъ bee {Такъ въ просторѣчіи называется въ Америкѣ собраніе народа.}, и она очень умна, сэръ.
-- Поющій умъ, сказалъ Грагамъ саркастически и со злобнымъ порывомъ человѣка старающагося побороть свое восхищеніе.
-- Я не слыхалъ ея пѣнія, возразилъ Американецъ сухо; и выраженіе "поющій умъ" безъ сомнѣнія вполнѣ англійское если вы употребляете его; но въ Бостонѣ его почли бы варварскимъ. Эпитетъ, сэръ, не согласуется съ предметомъ.
-- Бостонъ былъ бы правъ, любезнѣйшій полковникъ. Я заслужилъ упрекъ; у ума мало общаго съ пѣніемъ.
-- Я позволю себѣ отрицать это, сэръ. Вы попали не въ ту цѣль, и не сдѣлали бы вашего замѣчанія еслибъ имѣли случай говорить, какъ я, съ синьйориной Чигонья.