-- Скажите, или я буду думать что вы замолчали боясь оскорбить меня какъ женщину.
-- Нѣтъ, напротивъ; еслибъ я договорилъ, я сказалъ бы что женщина съ вашимъ геніемъ, съ такимъ совершенствомъ въ самомъ популярномъ и очаровательномъ искусствѣ, не можетъ удовольствоваться тѣмъ чтобы возбуждать благородныя мысли въ одномъ сердцѣ, она должна принадлежать публикѣ, или скорѣе публика должна принадлежать ей; какой-нибудь человѣкъ можетъ занимать лишь одинъ уголокъ въ ея сердцѣ, но даже и тогда онъ долженъ уничтожать свое существованіе въ ея, долженъ довольствоваться, тѣмъ чтобъ отражать лишь лучъ свѣта который она изливаетъ на восторженныя тысячи. Кто бы осмѣлился сказать вамъ: откажитесь отъ своей карьеры, пожертвуйте своимъ геніемъ, своимъ искусствомъ скромному домашнему кругу? Для актрисы, для пѣвицы, слава которой наполняетъ міръ, свой домъ былъ бы тюрьмой. Простите меня, простите....
Исавра отвернулась чтобы скрыть слезы готовыя брызнуть изъ ея глазъ, но протянула ему руку съ дѣтскою искренностію и сказала мягко:
-- Вы не оскорбили меня.
Грагамъ не рѣшился продолжать разговоръ на ту же тему. Обращаясь къ новому предмету онъ сказалъ послѣ невольнаго молчанія.
-- Вы не сочтете слишкомъ смѣлымъ отъ такого новаго знакомаго если я спрошу какимъ образомъ, вы, Италіянка, знаете нашъ языкъ какъ родной? и италіянскіе ли учителя научили васъ такъ думать и чувствовать?
-- Мистеръ Селби, мой второй отецъ, былъ Англичанинъ, и не говорилъ свободно ни на какомъ другомъ языкѣ. Онъ очень любилъ меня, и будь онъ дѣйствительно мой отецъ я не могла бы больше любить его; мы съ нимъ всегда были вмѣстѣ до тѣхъ поръ какъ я лишилась его.
-- И въ утѣшеніе вамъ не осталось матери.
Исавра грустно покачала головой; въ это время возвратилась Веноста.
Грагаму показалось что онъ оставался уже слишкомъ долго; онъ простился.