Обѣ эти дамы были очень умны. Графиня написала лирическія поэмы подъ заглавіемъ Крики Свободы и драму героемъ которой былъ Дантонъ, а мораль слишкомъ революціонна для сцены. Но въ душѣ графиня вовсе не была революціонеркой; она менѣе всѣхъ была способна сдѣлать или пожелать сдѣлать что-нибудь для того чтобы придвинуть прачку на одинъ дюймъ ближе къ графинѣ. Она была одною изъ тѣхъ особъ что играютъ съ огнемъ для того чтобы казаться просвѣщенными.
Гжа Верто была болѣе серіознаго склада. Она преклонялась предъ г. Тьеромъ и выступила на литературное поприще въ историко-политическомъ родѣ. Она написала замѣчательную книгу о новомъ Карѳагенѣ (подразумѣвая Англію), и въ болѣе недавнее время трудъ обратившій особое вниманіе на равновѣсіе державъ; въ немъ доказывалось что въ интересахъ цивилизаціи и для пользы Европы Бельгія должна быть присоединена къ Франціи, а Пруссія ограничена предѣлами ея первоначальнаго маркграфства. Она доказывала какъ легко могли бы быть достигнуты обѣ эти цѣли конституціоннымъ монархомъ на мѣстѣ эгоистическаго императора. Гжа Верто была рѣшительная орлеанистка.
Обѣ эти дамы въ обыкновенномъ обществѣ удостаивали оставлять въ сторонѣ сочинительство. Вслѣдъ за ними укажу среди гостей на графа де-Пасси и его супругу. Графу былъ семьдесятъ одинъ годъ и безполезно прибавлять что онъ представлялъ типъ Француза который быстро исчезаетъ и вѣроятно не обновится. Какъ мнѣ описать его чтобы сдѣлать понятнымъ для англійскаго читателя? Попробую прибѣгнуть къ аналогіи. Представьте себѣ человѣка хорошаго рода и съ большимъ состояніемъ, бывшаго въ молодости восторженнымъ другомъ лорда Байрона и веселымъ спутникомъ Георга IV, одареннаго въ высшей степени возвышеннымъ романическимъ чувствомъ и въ такой же степени благовоспитаннымъ свѣтскимъ цинизмомъ, кто, вслѣдствіе этого соединенія, рѣдко встрѣчающагося, занималъ высокое положеніе въ обѣихъ частяхъ общества на которыя, говоря въ широкомъ смыслѣ, дѣлится цивилизованная жизнь,-- въ романтической и цинической. Графъ Пасси былъ самымъ пылкимъ изъ числа учениковъ Шатобріана, самымъ блестящимъ изъ придворныхъ Карла X. Нужно ли прибавлять что онъ былъ страшный сердцеѣдъ?
Но не взирая на свое восхищеніе Шатобріаномъ и свою преданность Карлу X, графъ былъ всегда вѣренъ капризамъ французской noblesse, уничтожившимъ ее во время старой революціи, капризамъ принадлежащимъ великолѣпному невѣжеству ихъ націи вообще и ихъ классу въ частности. Не принимая во вниманіе единичныхъ исключеній, французскій gentilhomme есть по преимуществу Парижанинъ; Парижанинъ по преимуществу впечатлителенъ къ толчкамъ моды данной минуты. Въ модѣ ли быть либералами или анти-либералами? Парижане обнимаютъ и цѣлуютъ другъ друга и клянутся на жизнь и на смерть стоять за то что въ данную минуту въ модѣ. Три дня были модою минуты -- графъ Пасси сдѣлался восторженнымъ орлеанистомъ. Лудовикъ-Филилпъ былъ очень милостивъ къ нему; онъ былъ декорированъ, назначенъ префектомъ въ свой департаментъ, его готовы были сдѣлать посланникомъ при одномъ германскомъ дворѣ, когда Лудовикъ-Филилпъ палъ. Была провозглашена республика. Графъ заразился всеобщею заразою и послѣ обмѣна слезъ и поцѣлуевъ съ патріотами которыхъ недѣлю назадъ называлъ canaille, онъ поклялся въ вѣчной преданности республикѣ. Модою минуты внезапно сдѣлался наполеонизмъ, и государственный ударъ превратилъ республику въ имперію. Графъ плакалъ на груди всѣхъ vieilles moustaches какихъ только могъ найти и радовался что взошло солнце Аустерлица. Но послѣ Мексиканской экспедиціи солнце Аустерлица значительно померкло. Имперіализмъ скоро готовъ былъ выйти изъ моды. Графъ перенесъ свою любовь на Жюль Фавра и сталъ въ ряды передовыхъ либераловъ. Въ теченіе всѣхъ этихъ политическихъ перемѣнъ графъ оставался почти неизмѣннымъ въ частной жизни; пріятный, добрый, остроумный и болѣе всего преданный прекрасному полу. Достигнувъ шестидесяти восъми-лѣтняго возраста онъ все еще былъ fort bel homme, не женатъ, съ величественнымъ видомъ и обворожительнымъ обращеніемъ. Въ этомъ возрастѣ онъ сказалъ себѣ: je me range, и женился на молодой особѣ, восемнадцати лѣтъ. Она обожала своего мужа и страшно ревновала его; между тѣмъ графъ казалось вовсе не ревновалъ ее и переносилъ ея обожаніе слегка пожимая плечами.
Трое гостей пополнявшихъ вмѣстѣ съ Грагамомъ и двумя Италіянками число десять были нѣмецкій графъ фонъ-Рюдесгеймъ, знаменитый французскій докторъ по имени Вакуръ и молодой писатель котораго Саваренъ принялъ въ свою клику и провозгласилъ человѣкомъ съ рѣдкими талантами. Этому писателю, котораго настоящее имя было Густавъ Рамо, но который, вѣроятно чтобы доказать проповѣдуемое имъ презрѣніе къ предкамъ, печаталъ свои стихи подъ аристократическимъ именемъ Альфонса де-Валькура, было около двадцати четырехъ лѣтъ, съ перваго взгляда ему можно было дать и меньше; но посмотрѣвъ внимательно можно было замѣтить признаки старости на его лицѣ.
Онъ былъ небольшаго роста, худощавъ и слабаго сложенія. Въ глазахъ женщинъ и артистовъ его тѣлесные недостатки искупались необыкновенною красотою лица. Его черные волосы, заботливо раздѣленные посрединѣ, длинные и волнистые, оттѣняли бѣлизну высокаго но узкаго лба и слабую блѣдность щекъ. Черты лица его были очень правильны, глаза съ замѣчательнымъ блескомъ; но выраженіе лица говорило объ утомленіи и излишествахъ: шелковистыя кудри были жидки и мѣстами въ нихъ серебрился сѣдой волосъ; блестящіе глаза свѣтились изъ впалыхъ орбитъ; около рта обозначились линіи какъ бываетъ у людей среднихъ лѣтъ которые слишкомъ торопятся жить.
Это было лицо которое могло возбуждать состраданіе и нѣжный интересъ не будь въ немъ чего-то гордаго и надменнаго что вызывало не жалость нѣжную, но восторженное удивленіе. Выраженіе это не нравилось мущинамъ, но нравилось женщинамъ и не трудно было убѣдиться что въ числѣ послѣднихъ онъ находилъ много восторженныхъ поклонницъ.
Разговоръ за обѣдомъ былъ совершенно противоположенъ тому что происходилъ наканунѣ у Американцевъ, хамъ разговоръ, хотя оживленный, былъ по преимуществу дѣловой и серіозный; здѣсь онъ только скользилъ по предметамъ, пересыпался остротами и быстрыми отвѣтами. Предметами были легкіе on dits и веселые анекдоты дня; говорилось и о литературѣ и о политикѣ, но и о томъ и о другомъ какъ о предметахъ persiflage съ легкою шуткой и эпиграммой. Обѣ Француженки писательницы, графъ де-Пасси, докторъ и хозяинъ затмѣвали другихъ гостей. По временамъ впрочемъ нѣмецкій графъ вставлялъ ироническое замѣчаніе въ которомъ сосредоточивалось много мудрости, а молодой писатель -- болѣе ѣдкій сарказмъ. Если сарказмъ былъ удаченъ, онъ обнаруживалъ свое торжество тихимъ смѣхомъ; въ случаѣ неудачи онъ выражалъ свое недовольство презрительно усмѣхаясь или сердито хмурясь.
Исавра и Грагамъ сидѣли не рядомъ и по большей части только слушали.
Когда послѣ обѣда перешли въ залу, Грагамъ попытался приблизиться къ креслу въ которомъ помѣстилась Исавра, но молодой писатель предупредилъ его, сѣлъ рядомъ съ ней и началъ разговоръ такимъ тихимъ голосомъ что его можно было принять за шопотъ. Англичанинъ отошелъ и сталъ наблюдать. Онъ вскорѣ замѣтилъ, съ болью ревности смѣшанной съ презрѣніемъ, что разговоръ писателя повидимому интересовалъ Исавру. Она слушала съ замѣтнымъ вниманіемъ; когда же говорила сама, то хотя Грагамъ не слышалъ словъ, но могъ замѣтить по ея выразительному лицу возраставшую благосклонность къ собесѣднику.