-- Полноте, дядюшка! я буду работать и наживу денегъ: тогда мы исправимъ старую башню и купимъ опять родовое имѣніе. Отецъ продастъ красный кирпичный домъ; мы устроимъ ему библіотеку въ башнѣ, и будемъ жить всѣ вмѣстѣ, мирно и въ довольствѣ, какъ жили наши предки.
Пока я говорилъ это, дядя, не сводя глазъ, смотрѣлъ на одинъ изъ угловъ улицы, гдѣ неподвижно стояла какая-то фигура, на половину въ тѣни, на половину освѣщенная луной.
-- А!-- сказалъ я, слѣдя за взоромъ капитана,-- я уже раза два или три замѣтилъ, что этотъ человѣкъ проходилъ взадъ и впередъ по той сторонѣ улицы и все оборачивался на наши окны. Но здѣсь были гости, а батюшка горячо разсказывалъ, иначе бы я....
Прежде нежели я успѣлъ кончить фразу, дядя, заглушая невольное восклицаніе, оставилъ меня, бросился изъ комнаты, бѣгомъ спустился съ лѣстницы и уже былъ на улицѣ, а я все еще не могъ опомниться отъ удивленья. Я остался у окна, и все смотрѣлъ на таинственную фигуру. Я видѣлъ, что капитанъ съ непокрытой головой перебѣжалъ улицу; фигура вздрогнула, обогнула уголъ и скрылась.
Тогда я пошелъ за дядей, и поспѣлъ во время, чтобы не дать ему упасть; онъ положилъ мнѣ голову на грудь и едва слышно произнесъ:
-- Это онъ, это онъ! Онъ насъ искалъ! Онъ раскаивается!
ГЛАВА V.
На другой день пріѣхала леди Эллиноръ, но, къ моему немалому отчаянію, безъ Фанни.
Удовольствіе ли по поводу происшествія прошлой ночи помолодило дядю -- не знаю, но когда вошла леди Эллиноръ, онъ показался мнѣ десятью годами моложе. Какъ тщательно былъ вычищенъ до верху застегнутый фракъ его! Какъ новъ и блестящъ черный галстукъ! Бѣдный капитанъ тряхнулъ стариной, и какъ гордо смотрѣлъ онъ! На щекахъ игралъ румянецъ, въ глазахъ горѣлъ огонь; голова была откинута назадъ, весь видъ его былъ строгъ, воинственъ и величественъ, какъ будто бы готовился онъ произвести аттаку на Французскихъ кирасиръ, въ главѣ своего отряда. Отецъ, напротивъ, былъ какъ всегда (исключая до обѣда, когда постоянно одѣвался изъ уваженья къ своей Китти), въ своемъ покойномъ шлафорѣ и туфляхъ, и только незначительное измѣненіе въ положеніи его губъ, продолжавшееся цѣлое утро, свидѣтельствовало въ немъ объ ожиданіи этого посѣщенія и волненіи отъ него.
Леди Эллиноръ выдержала себя какъ нельзя лучше. Она не могла скрыть едва замѣтное нервическое потрясеніе, когда въ первый разъ дотронулась до руки, протянутой ей отцемъ, и въ видѣ трогательнаго укора капитану за его холодный поклонъ, протянувъ ему другую руку, взглянула на него такъ, что Роландъ сразу очутился на ея сторонѣ. То была измѣна своимъ знаменамъ, которой не представляетъ подобной исторія и есть не ровняющаяся поступку Нея при возвращеніи Наполеона съ Эльбы. Не ожидая никакихъ прелиминарій и не давъ никому сказать олова, леди Эллиноръ подошла къ матушкѣ, такъ просто, такъ привѣтливо,-- она придала столько прелести и ласки свой улыбкѣ, голосу, манерамъ, что, коротко-знакомый съ простымъ и любящимъ сердцемъ моей матери, я не могъ надивиться, какъ матушка не кинулась ей на шею, не принялась цѣловать ее. И если не сдѣлала она этого, вѣрно не легко ей было побѣдитъ себя! За тѣмъ пришла моя очередь; заговоривъ со мной и обо мнѣ, леди Эллиноръ скоро поставила всѣхъ въ самое непринужденное положеніе,-- такъ, по крайней мѣрѣ, казалось.