Наши гости уѣхали. Мы всѣ четверо вышли на балконъ, и въ молчаніи наслаждались свѣжимъ воздухомъ и луннымъ сіяніемъ.
-- Остинъ,-- сказала наконецъ матушка,-- я боюсь, не для меня ли ты отказываешься видѣть старинныхъ друзей: ты зналъ, что меня стѣснилъ бы большой свѣтъ и....
-- И мы болѣе осьмнадцати лѣтъ были счастливы безъ него, Китти! Мои бѣдные друзья несчастливы, а мы счастливы. Довольствоваться своей судьбой -- золотое правило, стоящее всего Пиѳагора. Женщины Бубастиса, душа моя,-- мѣсто въ Египтѣ, гдѣ поклонялись кошкамъ,-- всегда удалялись отъ мужчинъ Аеривиса, которые поклонялись хорькамъ. Кошка животное домашнее, хорекъ -- злое и хищное: не найти тебѣ нигдѣ, Китти, образца лучше женъ Бубастиса.
-- Какъ Тривеніонъ перемѣнился!-- сказалъ Роландъ разсѣянно; -- онъ былъ такой пылкій, такой живой.
-- Онъ сначала слишкомъ скоро побѣжалъ съ горы и скоро запыхался,-- отвѣчалъ мой отецъ.
-- А леди Эллиноръ? спросилъ нерѣшительно дядя Роландъ: -- увидите вы ее завтра?
-- Непремѣнно,-- отвѣчалъ спокойно отецъ.
Во время разговора капитана Роланда что-то въ тонѣ его вопросовъ какъ будто освѣтило сердце моей матери: она соображала быстро, какъ и всѣ женщины; она какъ будто вздрогнула, не смотря на свѣтъ мѣсяца, видимо поблѣднѣла, уставила глаза на отца, и рука ея, лежавшая въ моей рукѣ, судорожно сжалась.
Я ее понялъ. Да, эта леди Эллиноръ была та прежняя соперница, которой имя она до сихъ поръ не знала. Она уставила глаза на отца, и видя, что онъ былъ совершенно спокоенъ, вздохнула свободнѣе, вынула свою руку изъ моей и положила ее нѣжно на его плечо. Нѣсколько мгновеній спустя мы стояли у окна одни, капитанъ Роландъ и я.
-- Вы молоды, племянникъ! сказалъ капитанъ,-- и должны поддержать имя падающей фамиліи. Отецъ хорошо сдѣлалъ, что не отказался для васъ отъ предложенія Тривеніона ввести васъ въ большой свѣтъ. Мое дѣло въ Лондонѣ, кажется, кончено: я не могу найти то, чего искалъ, я послалъ за дочерью; ворочусь къ моей башнѣ, и пусть старикъ и развалины разрушаются вмѣстѣ.