Для крайнихъ случаевъ была у отца книга: Бесѣды Эразма; онъ обыкновенно говорилъ, что эти бесѣды на каждой страницѣ представляютъ объясненія на всѣ цѣли жизни. На этотъ разъ, оставивъ въ сторонѣ Эразма, онъ отвѣтилъ Тривеніону:
-- Рабирій, желая разбудитъ раба своего Сируса, закричалъ ему.... но, я хотѣлъ сказать о шафранномъ мѣшечкѣ...
-- Ну его къ чорту, вашъ шафранъ!-- воскликнулъ Тривеніонъ гнѣвно.-- Потомъ, надѣвая перчатки, обратился къ матушкѣ и сказалъ ей учтивѣе обыкновеннаго:
-- Кстати, дорогая миссиссъ Какстонъ, я долженъ сказать вамъ, что завтра леди Эллиноръ будетъ въ городъ съ тѣмъ, чтобъ быть у васъ; мы пробудемъ здѣсь нѣсколько времени, Остинъ, и хотя Лондонъ теперь пустъ, я бы желалъ кое-кому представить и васъ, и всѣхъ вашихъ.
-- Нѣтъ,-- сказалъ мой отецъ: вашъ міръ и мой міръ вещи разныя. Мнѣ -- книги, вамъ -- люди. Ни Китти, ни я не можемъ измѣнить нашихъ привычекъ, даже для дружбы: ей надо кончить работу, мнѣ тоже. Горы не могутъ трогаться съ мѣста, но Магометъ можетъ прійти къ горамъ,
М. Тривеніонъ настаивалъ, и сэръ Сэдлей Бьюдезертъ любезно присоединилъ свои просьбы. Оба хвалились знакомствомъ съ писателями, съ которыми, быть можетъ, пріятно было бы встрѣтиться и моему отцу. Отецъ не вѣрилъ возможности встрѣтиться съ писателемъ краснорѣчивымъ болѣе Цицерона, забавнымъ болѣе Аристофана, и замѣтилъ, что если и есть такіе, то онъ охотнѣе встрѣтится съ ними въ ихъ сочиненіяхъ, нежели въ гостиной. Одномъ словомъ, онъ былъ непоколебимъ, также какъ и капитанъ Роландъ, не позаботившійся даже о доводахъ.
Тогда мистеръ Тривеніонъ обратился ко мнѣ:
-- По крайней мѣрѣ вашему сыну надо бы взглянуть на свѣтъ.
Нѣжные глаза моей матери заблистали.
-- Благодарю васъ, другъ мой,-- сказалъ отецъ, тронутый,-- мы объ этомъ поговоримъ съ Пизистратомъ.