Дядя Джонъ (протягивая руки къ огню). Такой же величины какъ Times!
М. Какстонъ (съ безпокойствомъ). Джакъ, вы меня пугаете!
Дядя Джакъ. И если заставлю васъ писать въ немъ.... да еще главныя статьи!
М. Какстонъ (отодвигаетъ стулъ, хватаетъ единственное сподручное ему оружіе и мечетъ въ дядю Джака Греческую сентенцію): Τοὺς μὲν γὰρ εἶμαι χαλεποὺς ὅσε καὶ ἀνϑρωποφαγεῖν. T. e. были люди до того необразованные и звѣрскіе, что ѣли себѣ подобныхъ!
Дядя Джакъ (ни мало не смущаясь). И по-Гречески можете писать туда сколько хотите!
М. Какстонъ (успокоившись). Любезный Джакъ, вы великій человѣкъ: мы васъ слушаемъ.
Дядя Джакъ началъ говорить. Читатели мои, можетъ быть, замѣтили, что этотъ достославный спекулаторъ дѣйствительно былъ счастливъ на идеи. Его предпріятія всегда были чрезвычайно здравы въ зернѣ,-- но крайне пусты по плоду; оттого и былъ онъ такъ опасенъ. Настоящая мысль дяди Джака, навѣрное, обогатитъ кого-нибудь въ самомъ непродолжительномъ времени; поэтому, я разсказываю о ней со вздохомъ, особенно сообразивъ, сколько потеряло наше семейство отъ ея невыполненія. Знайте же, что это было не менѣе, какъ изданіе ежедневнаго журнала по плану Times, но посвященнаго исключительно искусствамъ, литературѣ и наукѣ, словомъ, умственному прогрессу; я говорю по плану Times, потому что нужно было перенять могучій механизмъ ежедневнаго просвѣтителя. Этотъ журналъ долженъ былъ сдѣлаться литературнымъ Салмонеемъ политическаго Юпитера, и переносить свои громы черезъ мостъ познаній. Онъ долженъ былъ имѣть корреспондентовъ во всѣхъ частяхъ земнаго шара; въ этомъ фокусѣ свѣта имѣло мѣсто все, относящееся къ лѣтописямъ ума, отъ труда миссіонера на островахъ Южнаго океана, или изысканій путешественника преслѣдующаго миражъ, называемый Томбукту до какого-нибудь Парижскаго романа или послѣдняго коментарія Германскаго университета на Греческую частицу. Онъ долженъ былъ забавлять, поучать, занимать: всѣ эти цѣли обнимала его дѣятельность. Не нашлось бы человѣка читающаго, не только въ трехъ Соединенныхъ Королевствахъ, не только въ Великобританскихъ владѣніяхъ, но и на всемъ земномъ шарѣ, которому бы не затронулъ этотъ журналъ -- сердце, голову или карманъ. Самый взыскательный членъ общины ума нашелъ бы въ немъ конька для себя.
-- Подумайте,-- воскликнулъ дядя Джакъ,-- подумайте о движеніи ума, подумайте о страсти къ дешевому познанію, подумайте о томъ, какъ мало всѣ эти мѣсячные, недѣльные и другіе журналы удовлетворяютъ большинству потребностей времени! Не все ли равно еженедѣльный журналъ для политики, что такой же журналъ для всѣхъ другихъ предметовъ, занимающихъ большинство публики болѣе политики. Лишь только появится мой литературный Times, всѣ будутъ дивиться какъ можно было жить безъ него! Сэръ, никто и не жилъ безъ него: всѣ прозябали, всѣ жили въ ямахъ и пещерахъ, какъ Трогледики...
-- Троглодиты,-- прервалъ тихо отецъ:-- отъ троглъ -- пещера, и думи -- скрываться. Они жили въ Эѳіопіи; жены у нихъ были общія.
-- Что касается послѣдняго пункта,-- простодушно замѣтилъ дядя Джакъ,-- я не утверждаю, чтобы публика дошла до этого; нѣтъ сравненія, которое было бы выдержано со всѣхъ сторонъ. Но публика все-таки трогледикская, или, какъ вы тамъ называете, въ сравненіи съ тѣмъ, что будетъ она при свѣтѣ моего литтературнаго Times. Сэръ, это будетъ переворотъ для всего земнаго шара. Онъ перенесетъ литературу съ облаковъ въ гостиную, въ лачугу, на кухню. И денди изъ денди, и леди изъ леди найдутъ въ немъ что-нибудь по своему вкусу; самый дѣловый членъ торговли или промышленности обогатитъ свои практическія познанія новымъ пріобрѣтеніемъ. Практическій человѣкъ увидитъ успѣхи богословія, медицины, юриспруденціи. Сэръ, Индіецъ будетъ читать меня подъ бананомъ; я буду въ сераляхъ Востока, и надъ моими листами Сѣверо-Американецъ будетъ курить люльку мира. Мы дадимъ политикѣ настоящее мѣсто въ дѣлахъ жизни, возведемъ литературу на должную ступень между интересами и нуждами людей. Это великая мысль, и сердце мое бьется самодовольно, когда я ее разсматриваю.