-- Любезный Джакъ,-- сказалъ отецъ торжественно и съ волненіемъ, привставъ,-- это, истинно, великая мысль, и я уважаю васъ за нее! Вы правы: это сдѣлаю бы переворотъ! Это нечувствительно бы воспитало родъ человѣческій. Признаюсь, я бы счелъ за честь написать туда.... хоть что-нибудь. Джакъ, вы обезсмертите себя!
-- Думаю!-- скромно отвѣчалъ дядя Джакъ; но я еще не успѣлъ сказать ни слова о главномъ....
-- Что такое?
-- Объявленія-то!-- воскликнулъ дядя, разводя руками и потомъ переплетая пальцы подобно ниткамъ паутины.-- Объявленія-то! Подумайте-ка: вѣдь это сущее Эльдорадо! Объявленія, сэръ, по меньшей мѣрѣ, принесутъ намъ въ годъ 50,000 ф. стерл.!-- Пизистратъ, мой другъ, я никогда не женюсь: вы будете моимъ наслѣдникомъ. Обнимите меня!
Сказавъ это, дядя Джакъ бросился на меня и выдавилъ изъ моей груди благоразумное сомнѣніе, готовившееся выступить на уста.
Бѣдная матушка, смѣясь и рыдая, проговорила:
-- Такъ мой братъ заплатитъ его сыну за все то, чѣмъ онъ пожертвовалъ для меня!
Отецъ ходилъ взадъ и впередъ по комнатѣ, болѣе взволнованный нежели случалось мнѣ видѣть его когда-либо, и ворчалъ:
-- Что за несчастная, безполезная тварь былъ я до сихъ поръ! А, кажется, я охотно сталъ бы служить общей пользѣ! Право, сталъ бы.
Послужилъ ей за то этимъ временемъ дядя Джакъ! Онъ нашелъ единственную въ мірѣ приманку, на которую можно было поймать такую рыбу, каковъ былъ мой отецъ: "haeret lethalis arundo." Я видалъ, что смертельный крючекъ былъ на разстояніи инча отъ носа моего отца и что онъ уже готовъ былъ проглотить его