Но, благо это забавляло моего отца! Ребенокъ!-- далѣе этого я не видалъ. Я долженъ сознаться, что и самъ былъ обольщенъ и, можетъ быть, по ребяческому чувству злобы радовался ослѣпленію ближнихъ. Маленькой рыбкѣ было весело видать волненіе воды, въ то время какъ большая рыба вертѣла хвостомъ и раздувала жабры.
-- Однако!-- сказалъ дядя Джакъ,-- ни слова объ этомъ ни Тривеніону, ни кому!
-- Отчего же?
-- Какъ отъ чего? Да въ своемъ ли вы умѣ: если узнаютъ о моемъ планѣ, развѣ вы думаете, что не поторопятся привести его въ исполненіе? Да вы меня пугаете. Обѣщайте же мнѣ быть нѣмымъ какъ могила!
-- Мнѣ бы хотѣлось послушать мнѣніе Тривеніона.
-- Такъ ужъ все равно влѣзть на колокольню, да прокричатѣ оттуда! Сэръ, я довѣрился вамъ. Сэръ, тайны домашняго очага священны. Сэръ, я....
-- Любезный дядюшка Джакъ, вы сказали довольно. Я не скажу ни слова....
-- Я думаю право, что ему можно довѣриться, Джакъ,-- сказала матушка.
-- И я довѣряю ему тайну несмѣтнаго богатства,-- отвѣчалъ дядя.-- Позвольте попросить воды и немножко рому, да бисквитъ или, пожалуй, сандвичъ. Я проголодался что-та
Я взглянулъ на дядю Джака. Бѣдный дядя Джакъ: онъ, въ самомъ дѣлѣ, похудалъ!