И дядя Джакъ, чьи карманы не жили никогда безъ какого-нибудь мокраго, печатнаго листа, вытащилъ только что родившееся бумажное чудовище, которое, по величинѣ, относилось къ литтературному Times, какъ мамонтъ къ слону.
-- Все кончено. Мы теперь только сбираемъ сотрудниковъ, и выпустимъ программу на будущей недѣлѣ, или предбудущей. Нѣтъ, Пизистратъ, я говорю о сочиненіи отца.
-- Какъ я радъ, любезный батюшка! Такъ оно, въ самомъ дѣлѣ, продано?
-- Гм!-- сказалъ отецъ.
-- Продано!-- воскликнулъ дядя Джакъ: -- продано! нѣтъ, сэръ, мы бы его не продали! Не продали бы, если бы всѣ книгопродавцы упали передъ нами на колѣна, что непремѣнно случится рано или поздно; этой книги не должно бы продавать! сэръ, эта книга -- эпоха, эта книга освободительница генія изъ кабалы: эта книга....
Я въ недоумѣніи смотрѣлъ то на отца, то на дядю, и въ душѣ готовъ былъ взять назадъ мои поздравленія. Мистерѣ Какстонъ, слегка краснѣя и тихо потирая очки, сказалъ:
-- Ты видишь, Пизистратъ, что не смотря на неимовѣрныя усилія дяди Джака убѣдить издателей въ достоинствѣ, найденномъ имъ въ Исторіи Человѣческихъ Заблужденій,-- это не удалось ему.
-- Нисколько. Они всѣ признаютъ ея диковинную ученость, ея..
-- Правда, но они не думаютъ, чтобъ она могла разойтися въ скоромъ времени, отчего и не хотятъ купить ее. Одинъ книгопродавецъ, конечно, согласенъ на сдѣлку со мной, но съ тѣмъ, чтобы я выпустилъ все связанное о Готтентотахъ и Каффрахъ, о Греческихъ мудрецахъ и Египетскихъ жрецахъ, и, ограничиваясь только обществомъ просвѣщеннымъ, назвалъ сочиненіе "Анекдотическою исторіею дворовъ Европы," древнихъ и новыхъ.
-- Невѣжда!-- проворчалъ дядя Джакъ.