Незнакомецъ (коротко). Тутъ должна быть ошибка! Позвольте... Вижу. (Быстро поварачиваетъ назадъ нѣсколько страницъ и съ неимовѣрною точностію исправляетъ промахъ въ какомъ-то сложномъ и мудреномъ вычисленіи).

Пизистратъ (удивленный). Да вы должны быть отличный математикъ?

Незнакомецъ. Я говорилъ вамъ, что я искусникъ на всѣ игры, гдѣ смѣшаны разсчетъ и счастье? Для этого нужна математическая способность; хорошій карточный игрокъ всегда можетъ быть акціонерокъ. Я увѣренъ, что вы никогда не найдете человѣка счастливаго на торфѣ или за карточнымъ столомъ, чья голова была бы создана не для цифръ, Ну, а языкъ по видимому здѣсь изряденъ; есть однако нѣсколько оборотовъ, мѣстами, въ строгомъ смыслѣ, скорѣе Англійскихъ, нежели Французскихъ. Но все это -- работа едва стоющая малѣйшей платы.

Пизистратъ. Головная работа предполагаетъ цѣну соразмѣрную не количеству, а качеству. Когда за этимъ придти?

Незнакомецъ. Завтра. (Кладетъ рукопись въ ящикъ.)

За тѣмъ мы около часа разговаривали о разныхъ предметахъ, и увѣренность моя въ дарованіи и способностяхъ юноши не только укрѣплялась, но и росла. Но эта способность въ направленіи своемъ и инстинктахъ была такъ же ложна и превратна, какъ способность Французскихъ новеллистовъ. Казалось, онъ обладалъ въ высокой степени наибольшею долею способностей разума, но безъ того свойства, которое скрашиваетъ характеръ, мягчитъ и очищаетъ разсудокъ -- безъ воображенья. Ибо хотя насъ слишкомъ много учатъ остерегаться воображенія, тѣмъ не менѣе, вмѣстѣ съ капитаномъ Роландомъ, я думаю, что оно лучшая изъ способностей нашего мышленія и менѣе всѣхъ другихъ даетъ намъ сбиваться съ дороги. Конечно, въ юности, оно причиняетъ заблужденія; но всѣ онѣ не грязнаго, не унизительнаго свойства. Ньютонъ говоритъ, что одно изъ конечныхъ дѣйствій кометъ -- приводить въ нормальное положеніе моря и планеты чрезъ сгущеніе паровъ и испареній; такъ произвольныя вспышки свѣта воображенія истинно-здраваго и могучаго углубляютъ наши познанія и освѣщаютъ наши понятія; -- онѣ приводятъ въ должное соотношеніе наши звѣзды и наши моря. Въ дѣлѣ такихъ вспышекъ мой пріятель былъ такъ невиненъ, какъ только могъ желать самый отъявленный матеріалистъ. Мыслей было у него бездна, и въ томъ числѣ весьма дурныя, но воображенія ни искорки! У него былъ одинъ изъ тѣхъ умовъ, которые вѣчно живутъ въ тюрьмѣ логики и не хотятъ или не могутъ видѣть далѣе рѣшетки: такія натуры бываютъ, въ одно и то же время, и положительны и скептичны. О безчисленныхъ сложностяхъ жизни общества, онъ разомъ заключалъ по своей личной горькой опытности: такимъ образомъ вся система общественной жизни, по его мнѣнію, была война и взаимный обманъ. Еслибъ міръ состоялъ только изъ плутовъ, онъ навѣрное бы сдѣлалъ свою дорогу. И эта, наклонность ума, хотя непріятная и довольно злая, могла бы еще быть безопасною при темпераментѣ летаргическомъ, но она грозила сдѣлаться вредною и страшною въ человѣкѣ, при недостаткѣ воображенія, обладавшемъ избыткомъ страсти: таковъ былъ юный отверженецъ. Страсть въ немъ обнимала многіе, изъ самыхъ худшихъ двигателей, которые ополчаются на счастіе человѣка. Нельзя было противорѣчить ему, онъ сейчасъ же сердился; нельзя было говорить съ нимъ о богатствѣ: онъ сейчасъ же блѣднѣлъ отъ зависти. Удивительныя, врожденныя свойсгва бѣднаго юноши: его красота, его быстрая способность, этотъ смѣлый умъ, которымъ дышалъ онъ, какъ бы какой-то огненной атмосферой, обратили его самоувѣренность въ такую гордость, что права его на общее удивленіе становились предосудительны ему самому. Завистливый, раздражительный, наглый, дурной не до конца, онъ прикрывалъ всѣ этѣ угловатости холоднымъ, отвратительнымъ цинизмомъ, выражая внутреннія движенія свои нечеловѣческою улыбкою. Въ немъ, повидимому, не было нравственной впечатлительности, и, что еще болѣе замѣчательно въ натуръ самолюбивой, ни малѣйшаго слѣда настоящаго point d'honneur. До болѣзненной крайности доходило въ немъ то побужденіе, которое обыкновенно называется честолюбіемъ, но оно не было желаніемъ славы, или уваженія, или любви себѣ подобныхъ, а какою-то странною потребностью успѣть, не блестѣть, не быть полезнымъ,-- успѣть для того, чтобы имѣть право презирать свѣтъ, который смѣется надъ его мнѣніемъ о себѣ, и насладиться удовольствіями, которыхъ, повидимому, настоятельно требовала натура нервозная и щедрая. Таковы были самыя явныя принадлежности характера, который, какъ ни былъ онъ дуренъ, все таки возбуждалъ во мнѣ участіе, казался исправимымъ, и заключалъ въ себѣ грубыя начала извѣстной силы. Не обязаны ли мы сдѣлать что-нибудь дѣльное изъ юноши, менѣе нежели двадцатилѣтняго, въ высшей степени одареннаго быстротою пониманія и смѣлостью исполненія? Съ другой стороны, во всемъ великомъ, во всемъ сильномъ лежитъ способность ко всему доброму. Въ дикомъ Скандинавѣ, въ безжалостномъ Франкѣ -- сѣмена Сиднеевъ и Баярдовъ. Чѣмъ бы былъ лучшій изъ насъ, еслибы вдругъ заставить его вести войну съ цѣлымъ свѣтомъ? А этотъ дикій умъ былъ въ воинѣ съ цѣлымъ свѣтомъ, войнѣ, которой быть можетъ, и самъ искалъ онъ, но тѣмъ не менѣе была война.

До всѣхъ этихъ убѣжденій дошелъ я не въ одно свиданье и не въ одну бесѣду; я собралъ здѣсь впечатлѣнія, оставленныя во мнѣ съ теченіемъ времени тою личностью, чью участь я намѣревался взять на свою отвѣтственность.

На первый разъ, уходя, я сказалъ:

Однако на всякій случай есть же какое-нибудь у васъ здѣсь имя: кого мнѣ спросить завтра?

-- Теперь, разумѣется, я могу сказать вамъ свое имя -- отвѣчалъ онъ улыбаясь: -- меня зовутъ Франсисъ Вивіенъ.