-- Извѣстная вещь -- сказалъ онъ задумчиво -- что есть лекарства, травы, которыя полезны для тѣла, въ случаяхъ его разстройства. Когда мы больны, мы не на удачу отворяемъ домашнюю аптеку, не беремъ стклянку или порошокъ, какъ они попадутъ подъ руку. Искусный врачъ тотъ, кто соразмѣряетъ пріемъ съ болѣзнію.
-- Въ этомъ не можетъ быть сомнѣнія,-- возразилъ капитанъ Роландъ,-- я помню замѣчательное подтвержденіе справедливости того, что вы говорите. Когда я былъ въ Испаніи, мы оба заболѣли въ одно время: моя лошадь и я; и ей и мнѣ предписано было лекарство; по проклятой ошибкѣ, я принялъ то, что было для нее, а она, бѣдная,-- мое.
-- И что же вышло?-- спросилъ отецъ.
-- Лошадь пала!-- отвѣчалъ Роландъ, печально: -- дорогая была лошадь и славная: свѣтло-гнѣдая, со звѣздочкой!
-- А вы?
-- Я? докторъ говорилъ, что пріему слѣдовало убить меня, но чтобъ убить человѣка въ моемъ полку, нужно было что-нибудь побольше бутылки какого-нибудь лекарства.
-- Тѣмъ не менѣе, мы пришли къ одному заключенію,-- сказалъ отецъ,-- я съ моей теоріей, вы -- съ вашимъ опытомъ,-- что нельзя въ выборѣ лекарства вѣрить случаю, и что ошибка въ стклянкѣ можетъ убить лошадь. Когда дѣло идетъ объ исцѣленіи духа, какъ мало думаемъ мы о золотомъ правилѣ, которое здравый смыслъ прилагаетъ къ тѣлу!
-- Это что еще?-- сказалъ капитанъ -- будто есть медицина для духа? Шекспиръ что-то сказалъ объ этомъ, и, если не ошибаюсь, утверждаетъ, что нѣтъ лекарства для разстроеннаго духа.
-- Не думаю, братъ: онъ говорилъ, что духу не помогутъ пилюли и микстуры. И Шекспиръ самъ, конечно, менѣе всякаго другаго ошибался въ дѣйствіи своего искусства: онъ былъ великій врачь духа.
-- Опятъ за то-же, братъ, опять эти книги! Такъ вы думаете, что когда у человѣка надрывается сердце, или онъ потеряетъ состояніе, или дочь (Бланшь, дитя мое, поди сюда), то стоитъ только приложить печатный пластырь къ больному мѣсту, и все хорошо. Желалъ бы я, чтобы нашли мнѣ эдакое леченіе !