-- Такъ попробуй, другъ мой, прежде нежели выйдешь: повѣрь, ты болѣе насладишься прогулкой.

Признаюсь, я повиновался неохотно. Я воротился въ мою комнату и сѣлъ какъ бы за урокъ. Есть ли между васъ, моя юные читатели, такіе, которые не читали жизни Роберта Галль? Если есть,-- именемъ великаго Капитана Коттль {Дѣйств. лицо Диккенсова романа: "Домби и Сынъ"} заклинаю васъ, "если найдете эту книгу, замѣтьте ее". Къ какому бы исповѣданію ни принадлежали вы, будьте вы эпископаліанецъ, пресвитеріанецъ, анабаптистъ, піедабаптистъ, индепендентъ, квакеръ, унитарій, философъ, скептикъ, вольнодумецъ; пошлите за Робертомъ Галль! Да, если существуетъ еще на земли одинъ изъ послѣдователей тѣхъ важныхъ ересей, которыя въ дни оны надѣлали столько шума; люди, которые вѣрятъ съ Базилидомъ, что столько же сферъ небесныхъ, сколько дней въ году; или раздѣлаютъ вѣру Керонѳіицевъ, Эбіонитовъ и Назаритовъ (послѣдніе открыли, что жену Ноеву звали Уріей и что она сожгла ковчегъ); или, подобно Валентіанцамъ, что было 30 Aeones, вѣковъ или міровъ, рожденныхъ отъ Глубины (Bathos), мужскаго начала, и Безмолвія, женскаго; или слѣдуютъ Марцитамъ, Коларбазіамъ и Гераклеонитамъ, которые придерживались толковъ объ эонахъ; или Офитамъ, поклонявшимся змѣю; или,-- Архонтикамъ, Аскоѳинтамъ, Цордрнійцамъ, Марціонитамъ, послѣдователямъ Апеллеса, Севера, (послѣдній былъ чаепіецъ и утверждалъ, что вино изобрѣтеніе сатаны!) или Татіана, вѣрившимъ, что всѣ потомки Адама безвозвратно обречены проклятію, за исключеніемъ ихъ самихъ (эти есть еще и теперь); или Катафригійцами, называемымъ и Таскодрантами, потому что они совали указательные пальцы въ ноздри, въ изъявленіе своей набожности; или Пепуціанамь Квинтиліанамъ, или Артотиритамъ или.... но довольно. Если я стану перебирать всѣ заблужденія людей въ дѣлѣ вѣры, я никогда не доберусь ни до конца моей главы, ни до Роберта Галль; и такъ, кто бъ ни былъ ты, мой читатель, къ какому бы ни принадлежалъ, вѣроисповѣданію, пошли за жизнью Роберта Галль! это жизнь человѣка, на которую смотрѣть -- приноситъ пользу человѣчеству,

Я кончилъ чтеніе біографіи, довольно короткой, и размышлялъ надъ нею, когда услышалъ на лѣстницѣ стукъ деревянной ноги капитана. Я отворилъ дверь; онъ вошелъ, держа въ рукѣ книгу; я встрѣтилъ его съ той же книгой.

-- Ну что, сэръ?-- спросилъ Роландъ, садясь: -- сдѣлало вамъ пользу лекарство?

-- Да, дядюшка, и большую.

-- И мнѣ то же. Клянусь Юпитеромъ, Систи, молодецъ былъ этотъ Галль! Удивительно, если лекарство одними и тѣми же путями прошло въ обоихъ! Скажите мнѣ сначала, какъ оно подѣйствовало на васъ?

-- Во первыхъ, любезный дядюшка, я думаю, что книга, подобная этой, должна приносить пользу всякому человѣку, живущему въ свѣтѣ обыкновеннымъ образомъ, потому что вводитъ насъ въ область, о которой -- подозрѣваю я, мы вообще заботимся мало. Здѣсь человѣкъ, непосредственно связывающій себя съ небесною цѣлью, и обработывавшій значительныя способности на одинъ этотъ конецъ,-- силящійся возвести духъ свой до возможнаго, дабы онъ дѣлалъ наибольшее добро на земли и удостоился высшаго Счастія на небѣ,-- словомъ, живущій какъ бы на небѣ и до того преисполненный сознаніемъ безсмертія, до того сильный связью между божествомъ и человѣкомъ, что онъ, безъ малѣйшаго притворства въ стоицизмѣ и не будучи безчувственнымъ къ страданію, (по нервическому темпераменту даже воспринимая его до крайности), однакожь наслаждается счастіемъ совершенно независимымъ отъ всего. Нельзя не содрогаться отъ удивленія, въ одно и тоже время возвышающаго и гнетущаго васъ, при чтеніи его торжественнаго "посвященія себя Бory." Это приношеніе духа и плоти, времени, здоровья, славы, дарованій -- божественному и невидимому началу добра, проводитъ насъ къ сознанію себялюбивости нашихъ взглядовъ и надеждъ, пробуждаетъ отъ того эгоизма, который требуетъ всего, а не уступаетъ ничего. Но эта книга наиболѣе задѣла по струнѣ моего сердца тою чертою, которую отецъ приписывалъ всякой біографіи. Это -- жизнь замѣчательной полноты, жизнь обширнаго труда, великой мысли, великой дѣятельности; и, при этомъ -- прибавилъ я, краснѣя -- какъ мало мѣста занимаютъ въ ней тѣ чувства, которые владѣли мною до того, что все прочее дѣлали въ моихъ глазахъ пустымъ и безплоднымъ! И не то чтобы человѣкъ этотъ былъ холодный аскетъ; -- легко видѣть въ немъ замѣчательную нѣжность и теплыя чувства, но съ тѣмъ вмѣстѣ строгую волю и страсть всѣхъ сильныхъ натуръ. Да! Теперь я лучше понимаю, чѣмъ должна быть жизнь для настоящаго человѣка.

-- Все это дѣло -- отвѣчалъ капитанъ -- но меня это не поразило. Я видѣлъ въ этой книгѣ мужество. Тутъ бѣдное созданіе, катающееся по полу въ мученіяхъ, отъ колыбели до могилы, мучимое таинственнымъ, неизцѣлимымъ недугомъ, недугомъ, подобнымъ "внутреннему аппарату мученія," -- созданіе, при помощи своего героизма, болѣе нежели переносящее мученіе,-- отнимающее у него силу дѣйствовать на него; и хотя (какъ сказано въ книгѣ) удѣлъ его днемъ и ночью было страданіе, но высокая радость была закономъ всей его жизни. Робертъ Галль даетъ мнѣ урокъ, мнѣ, старому солдату, считавшему себя выше всѣхъ уроковъ, въ дѣлѣ мужества, по крайней мѣрѣ. И когда я дошелъ до того мѣста, гдѣ онъ говоритъ въ послѣднемъ пароксизмѣ передъ смертью: "Я не жаловался,-- развѣ я жаловался? И я не хочу жаловаться!" я вскочилъ и воскликнулъ: Роландъ де-Какстонъ, ты былъ трусъ! и еслибъ не было у тебя твоихъ заслугъ, тебя бы слѣдовало разжаловать и давно выгнать изъ полка подъ барабанный бой!

-- Стало быть мой отецъ не много ошибся: онъ хорошо поставилъ пушки, и открылъ мѣткій огонь.

-- Онъ поставилъ ихъ вѣроятно между 6° и 9° надъ гребнемъ парапета,-- отвѣчалъ дядя; -- это, сколько знаю я, лучшее возвышеніе и для пушекъ и для ядръ, когда нужно подорвать укрѣпленіе.