Te somnus fusco velavit amietu.
Но будто молчаніе не тотъ же плащь, что сонъ? Развѣ не закрываетъ оно человѣка тою же темной и непроницаемой складкой? Молчаніе -- какой міръ заключаетъ оно! Сколько дѣльныхъ предположеній, сколько блестящихъ надеждъ и темныхъ опасеній, какое честолюбіе или какое отчаяніе! Случалось-ли вамъ, увидавъ человѣка, нѣсколько часовъ сряду сидящаго въ обществѣ нѣмымъ, не почувствовать безпокойнаго любопытства и желанія пробить стѣну, которую воздвигаетъ онъ между собою и другими? Не занимаетъ ли онъ васъ гораздо болѣе, нежели краснорѣчивый ораторъ и остроумный любезникъ, чьи стрѣлы тщетно ударяются о мрачную броню молчальника! О безмолвіе, братъ ночи и Эреба, какъ, полоса на полосу, тѣнь на тѣнь, мракъ на мракъ, ты ложишься отъ ада до неба надъ твоими избранными пріютами, сердцемъ человѣка и могилою!
Такъ, закутавшись въ широкій плащь и въ молчаніе, совершилъ я мое путешествіе. На вечеръ втораго дня я достигъ стараго кирпичнаго дома. Какъ грустно раздался въ моихъ ушахъ звонокъ! какъ страненъ и зловѣщъ моему нетерпѣнію показался свѣтъ, дрожавшій около оконъ залы! какъ билось мое сердце, когда я вглядывался въ лицо слуги, отворявшаго мнѣ дверь!
-- Всѣ здоровы?-- спросилъ я.
-- Всѣ, сэръ,-- отвѣчалъ слуга весело.-- Мистеръ Скилль у мистера Какстона, но, впрочемъ, кажется, нѣтъ ничего такого....
На порогѣ явилась матушка, и я уже былъ въ ея объятіяхъ.
-- Систи, Систи, мой милый! мы разорены, можетъ-быть, и все я виновата, я....
-- Вы? Пойдемте въ эту комнату, чтобъ насъ не слышали; вы?
-- Да, да! Если бъ не было у меня брата, если бъ я не увлеклась, а напротивъ, какъ должна была, уговорила бѣднаго Остина не....
-- Добрая матушка, вы обвиняете себя въ томъ, что, по моему, только несчастіе дяди, даже не его вина! (Тутъ я прилгнулъ). Нѣтъ, вы сложите вину на настоящія плечи, на покойныя плечи ужаснаго предка, Вилліама Какстонъ, типографщика; я, хоть и не знаю подробностей того, что случилось, готовъ биться объ закладъ, что все это въ связи съ проклятымъ изобрѣтеніемъ книгопечатанія. Пойдемте. Батюшка здоровъ, не правда ли?