-- Душа моя, языкъ мой тутъ ни при чемъ, увѣряю тебя,-- сказалъ отецъ сквозь зубы; -- но этотъ человѣкъ столько же знаетъ объ моемъ языкѣ, сколько о таинствахъ элевзинскихъ.
-- Покажите-же его!-- воскликнулъ Скилль,-- и если онъ не такой, какъ я говорю, вотъ вамъ мое разрѣшеніе отправиться въ Лондонъ и бросить все ваше состояніе въ двѣ большія ямы, которыя вы ему вырыли. Покажите!
-- Мистеръ Скилль!-- сказалъ отецъ, краснѣя,-- стыдитесь!
-- Добрый, милый Остинъ! у тебя рука прегорячая; у тебя вѣрно лихорадка.
-- Ничуть не бывало.
-- Сэръ, но только для того, чтобъ утѣшить мистера Скилль,-- сказалъ я умоляющимъ голосомъ.
-- Вотъ вамъ!-- сказалъ отецъ, вынужденный къ повиновенію и робко высунувъ на минуту оконечность побѣжденнаго органа краснорѣчія.
Скилль вытаращилъ свои жадные глаза.
-- Красенъ, какъ морской ракъ, и колючь, какъ крыжовникъ!-- воскликнулъ Скилль голосомъ дикаго восторга.