ГЛАВА V.
Мистеръ Скилль и я совершили путешествіе безъ приключеній, и, такъ какъ мы были не одни на имперіалѣ, почти безъ разговора. Мы остановились въ небольшой гостинницѣ, въ Сити, и на утро я отправился къ Тривеніону, ибо мы разсудили, что онъ лучше всѣхъ дастъ намъ совѣты. Но на Сенъ-Джемсъ-скверѣ я имѣлъ неудовольствіе услышать, что все семейство уѣхало въ Парижъ, три дня тому назадъ, и что ждутъ его возвращенія не прежде, какъ къ открытію парламента.
Это было очень непріятное обстоятельство, потому что я много разсчитывалъ на свѣтлую голову Тривеніона и, этотъ необычайный даръ къ практическимъ занятіямъ, которымъ въ полномъ смыслѣ обладалъ мой бывшій патронъ. Слѣдовало, поэтому, найдти его адвоката, ибо Тривеніонъ былъ одинъ изъ тѣхъ людей, которыхъ повѣренные должны быть способны и дѣятельны, но оказалось, что онъ оставлялъ такъ мало дѣла для адвокатовъ, что, покуда я зналъ его, онъ не имѣлъ случая сноситься ни съ однимъ; поэтому я и не зналъ настоящаго имени его адвоката, а привратникъ, которому былъ порученъ домъ, тоже не могъ сказать мнѣ ничего. Къ счастію я вспомнилъ про сэра Седлея Бьюдезертъ, который безъ сомнѣнія долженъ былъ вывести меня изъ затрудненія, и во всякомъ случаѣ могъ рекомендовать мнѣ адвоката. Я отправился къ нему.
Я нашелъ сэра Седлея за завтракомъ съ молодымъ джентельменомъ, которому казалось около двадцати лѣтъ. Добрый баронетъ былъ въ восторгѣ, увидавъ меня; но мнѣ показалось, что, представляя меня своему двоюродному брату, лорду Кастльтонъ, онъ былъ нѣсколько сконфуженъ, что не соотвѣтствовало его обычной развязности. Имя это было мнѣ очень знакомо, хотя я прежде и не встрѣчался ни разу съ молодымъ патриціемъ.
Маркизъ де-Кастльтонъ былъ дѣйствительно предметомъ зависти праздныхъ юношей и интересныхъ разговоровъ сѣдовласыхъ политиковъ. Часто случалось мнѣ слышать: "счастливецъ этотъ Кастльтонъ; какъ только онъ вступитъ въ совершеннолѣтіе, онъ будетъ хозяиномъ одного изъ тѣхъ состояніи, которыя бы осуществили сны Алладина, состоянія, которое все растетъ съ его дѣтства!" Часто слышалъ я, какъ важныя старухи спорили о томъ, приметъ-ли Кастльтонъ дѣятельное участіе въ общественной жизни. Его мать, еще живая, была женщина необыкновенная, и посвятила себя отъ его дѣтства на то, чтобы замѣнить ему потерю отца и приготовить его къ высокому положенію въ свѣтѣ. Говорили, что онъ былъ съ дарованіемъ, что былъ воспитанъ опекуномъ удивительно-ученымъ, и долженъ былъ скоро кончить курсъ въ Оксфордѣ. Этотъ молодой маркизъ былъ дѣйствительно главою одного изъ тѣхъ немногихъ домовъ Англіи, которые еще сохранили за собой свою феодальную важность. Онъ имѣлъ вѣсъ не только по своему званію и состоянію, но и по огромному кругу сильныхъ связей; по способности его двухъ предковъ, которые были глубокіе политики и министры; по предубѣжденію въ его пользу, сроднившемуся съ его именемъ; по особенному свойству его владѣній, вслѣдствіе котораго онъ имѣлъ шесть парламентскихъ голосовъ въ Великобританіи и Ирландіи, помимо того посредственнаго вліянія, которое постоянно имѣлъ глава Кастльтоновъ на многихъ сильныхъ и благородныхъ родственниковъ этого княжескаго дома. Я не зналъ, что онъ былъ родня сэру Седлею, чья дѣятельность была такъ далека отъ политики, и не беезъ удивленія и участія услыхалъ я объ этомъ, едва не съ послѣдней ступени бѣдности смотря на юнаго наслѣдника сказочнаго Эльдорадо.
Ясно было, что лордъ Кастльтонъ былъ воспитанъ въ сознаніи своего будущаго величія и всей отвѣтственности послѣдняго. Онъ стоялъ неизмѣримо-высоко надъ всѣми ухватками, свойственными юнымъ патриціяхъ низшаго разряда. Его не выучили цѣнить себя по покрою платья или формѣ шляпы. Его міръ былъ далеко выше Сенъ-Джемсъ-стрита и клубовъ. Онъ былъ одѣтъ очень просто, хотя въ стилѣ, ему лично принадлежащимъ: на немъ былъ бѣлый галстукъ (что въ то время было не такъ необыкновенно, какъ теперь) панталоны безъ штрипокъ, башмаки и гетры. Въ его пріемахъ не было и слѣда той нахальной неподвижности, которая отличаетъ денди, введеннаго къ человѣку, которому, не знаетъ онъ, поклониться ли ему съ балкона White 'скаго клуба: ни одного изъ признаковъ площаднаго фатства не было у лорда Кастльтонъ, но въ то же время трудно было найдти молодаго джентельмена болѣе фата. Ему безъ сомнѣнія было сказано, что, какъ глава дома, который самъ по себѣ составлялъ цѣлую партію, онъ обязанъ быть учтивъ и внимателенъ ко всякому; и эта обязанность, будучи возложена на натуру неимовѣрно холодную и необщительную, выражалась учтивостію, въ одно время, до того гордой и до того снисходительной, что бросала всякаго въ краску, не смотря на то, что это минутное неудовольствіе уравновѣшивалось забавною противоположностію между граціознымъ величіемъ его пріемовъ и ничтожною наружностію ребяческаго, безбородаго лица. Лордъ Кастльтонъ, при знакомствѣ нашемъ, не удовольствовался однимъ поклономъ. Къ немалому удивленію моему онъ сказалъ мнѣ небольшую рѣчь, какъ Людовикъ XIV провинціальному дворянину. Эта небольшая рѣчь, въ которой были перемѣшаны и ученость моего отца, и заслуги дяди, и любезное свойство вашего покорнаго слуги, произнесенная фалцетомъ, казалась выученною наизусть, хотя безъ сомнѣнія была импровизирована. Кончивъ ее, онъ сѣлъ и сдѣлалъ граціозный знакъ головою и рукою, какъ будто бы позволяя мнѣ тоже сѣсть.
Завязался разговоръ, скачками и прыжками, разговоръ, который лордъ Кастльтонъ до того выводилъ изъ предѣловъ обыкновеннаго понятія и любезной бесѣды бѣднаго сэра Седлея, что послѣдній, какъ ни привыкъ онъ быть корифеемъ за своимъ столомъ, на этотъ разъ долженъ былъ молчать. При его легкой начитанности, знаніи анекдотовъ и веселой опытности по части гостиныхъ, онъ не находилъ ни одного слова, которое могъ бы помѣстить между важныхъ и серьезныхъ предметовъ, занимавшихъ лорда Кастльтонъ, по временамъ прихлебывавшаго изъ стакана. Только самые важные и практическіе вопросы, повидимому, влекли этого будущаго путеводителя человѣчества. Дѣло въ томъ, что лордъ Кастльтонъ преимущественно изучалъ все, что относится къ собственности,-- понятію, заключающее ему обширный объемъ. Ему было сказано: "вы будете богатымъ владѣльцемъ: для вашего самосохраненія необходимо основательное знаніе. Вы будете обмануты, запутаны, осмѣяны, одурачены, затруднены на каждый день вашей жизни, если не освоитесь со всѣмъ, что угрожаетъ или обезпечиваетъ собственность, уменьшаетъ или увеличиваетъ ее. Вы имѣете значительный вѣсъ въ государствѣ, вамъ надо знать интересы всей Европы, даже всего просвященнаго свѣта, потому-что эти интересы имѣютъ вліяніе на отдѣльную страну, а интересы вашей страны чрезвычайно важны для личныхъ интересовъ маркиза де-Кастльтонъ". Въ слѣдствіе этого молодой лордъ обсуждалъ и излагалъ въ полудюжинѣ сентенціальныхъ фразъ: состояніе материка; политику Меттерниха; вопросъ о папствѣ и расколахъ; отношеніе земледѣльческаго класса къ мануфактурному; хлѣбные законы; монетный курсъ; законы о платѣ за трудъ; разборъ главныхъ ораторовъ Нижней-палаты, со вставочными замѣчаніями о важности удобренія скота; введеніе льна въ Ирландіи; переселенія; пауперизмъ; патологію картофеля; связь между картофелемъ, пауперизмомъ и патріотизмомъ, и другіе, не менѣе для размышленія важные, предметы, болѣе или менѣе связанные съ идеею о собственности Кастльтоновъ,-- оказывая притомъ немалозначительную ученость и какое-то торжественное направленіе ума. Странность была въ томъ, что предметы, такимъ образомъ избранные и обсуживаемые, принадлежали не молодому адвокату или не зрѣлому политику-эконому, а гордой лиліи поля. О человѣкѣ менѣе высокаго званія всякій бы сказалъ: онъ не безъ дарованія, но черезъ-чуръ самолюбивъ; а въ лицѣ, рожденномъ съ такимъ состояніемъ и имѣвшемъ всю возможность весь вѣкъ свои нѣжиться на солнцѣ, нельзя было не уважать добровольнаго участія къ чужимъ интересамъ; нельзя было не сознаться, что въ молодомъ маркизѣ были всѣ данныя человѣка чрезвычайно замѣчательнаго.
Бѣдный сэръ Седлей, которому всѣ эти вопросы были столько же чужды, сколько богословіе Талмуда, послѣ нѣсколькихъ тщетныхъ усилій свести разговоръ на болѣе благодарную почву, наконецъ отказался отъ всякой надежды и съ сострадательной улыбкой на прекрасномъ лицѣ, окунувшись совершенно въ свое покойное кресло, принялся разсматривать свою табакерку.
Къ немалому удовольствію нашему слуга доложилъ, что пріѣхалъ экипажъ лорда Кастльтонъ; сказавъ мнѣ другую рѣчь съ невыносимой любезностію, и холодно пожавъ руку сэра Седлея, лордъ вышелъ.
Комната, гдѣ мы завтракали, выходила на улицу, и, между тѣмъ какъ сэръ Седлей провожалъ своего гостя, я невольно подошелъ къ окну. У подъѣзда стояла дорожная карета, запряженная четверкой почтовыхъ лошадей: слуга, казавшійся иностранцемъ, ждалъ съ шубой своего господина. Когда лордъ Кастльтонъ остановился на улицѣ, и сталъ кутаться въ дорогой мѣхъ, я, болѣе, нежели въ комнатѣ, замѣтилъ слабость его сложенія и неимовѣрную блѣдность его безстрастнаго лица; вмѣсто зависти я почувствовалъ сожалѣніе къ владѣльцу всей этой роскоши величія, почувствовалъ, что ни за что бы не промѣнялъ моего здоровья, непринужденной веселости и живучей способности наслаждаться вещами самыми обыкновенными и самыми общедоступными, на состояніе и вѣсъ, которымъ такъ много служилъ этотъ бѣдный юноша, можетъ-быть, потому, что такъ мало употреблялъ ихъ на служеніе удовольствію.