-- Бѣдный братецъ!-- сказала она, рыдая!-- это, вѣрно, все было его, и мы никогда, никогда не увидимъ его! А папенькина Библія, которую онъ читаетъ, когда очень, очень грустенъ! Я не довольно плакала, когда братъ мой умеръ. Я теперь лучше знаю, что такое смерть! Бѣдный папа, бѣдный папа!... Не умрите и вы, Систи.
Въ это утро не было охоты за бабочками, и долго не могъ я утѣшить Бланшь. Много, много дней еще носила она въ своемъ тихомъ взглядѣ слезы горя, и часто спрашивала меня съ вздохомъ:
-- Какъ вы думаете: не дурно-ли я сдѣлала, что позвала васъ туда?
Бѣдная маленькая Бланшь, истая дочь Еввы! она даже не хотѣла отдать мнѣ мою долю вины. Съ этого времени Бланшь, казалось, болѣе еще любила Роланда, и сравнительно, оставляла меня и все сидѣла съ нимъ, пока, бывало, не взглянетъ онъ на нее и скажетъ:
-- Дитя мое, ты блѣдна! поди побѣгай за бабочками!
Тогда она говорила ужь ему, а не мнѣ:
-- Пойдемте вмѣстѣ!
И тащила его на солнце, рукою, которая ни за что не хотѣла выпустить своей добычи.
Изъ всей родословной Роланда, этотъ Гербертъ де-Какстонъ былъ лучшій и самый храбрый! А онъ никогда не называлъ его мнѣ, никогда не выставляя никого въ сравненіе съ сомнительнымъ и миѳическимъ сэромъ Вилліамомъ. Теперь я вспомнилъ, что, однажды, разсматривая родословное дерево, я остановился на имени Герберта, единственнаго во всей родословной, и спросилъ: "кто это, дядюшка?-- а Poландъ что-то проворчалъ неслышно и отвернулся. Я вспомнилъ также, что въ комнатѣ Роланда былъ на стѣнѣ знакъ висѣвшей картины подобнаго размѣра. Она была снята оттуда передъ нашимъ первымъ пріѣздомъ, но чтобъ, оставить такой слѣдъ на стѣнѣ, должна была висѣть на одномъ мѣстѣ многіе годы: можетъ быть она была повѣшена Болтомъ, въ продолжительное отсутствіе Роланда. "Если когда-нибудь у меня будетъ".... Что значили эти слова? Увы! Не относились-ли онѣ къ сыну, потерянному навсегда, но, видимо, все еще не забытому?