-- Избави меня Богъ! сказалъ отецъ; но дайте мнѣ досказать. Эти чуда, эти thaumata, на долго ли они? До тѣхъ поръ, пока отправятъ ихъ въ пансіонъ, и тогда эти thaumata исчезаютъ, какъ призраки при пѣніи пѣтуха. Поживетъ годъ въ пансіонѣ, и ни отецъ, ни мать, ни дяди, ни тетки, не станутъ докучать вамъ разсказами о его подвигахъ и рѣчахъ. Необыкновенное дитя сдѣлается обыкновенный дитя сдѣлается обыкновеннымъ мальчишкой. Не такъ ли, Скиль?
-- Вы совершенны правы, мистеръ Какстонъ. Странно мнѣ одно, какъ вы все это замѣтили, когда кажется, будто вы....
-- Тсь, перервалъ его отецъ, и обернувшись къ смутившейся матушкѣ, сказалъ, утѣшая ее: Успокойся, милая! это все премудро устроено, все къ лучшему.
-- Виновата школа, сказала матушка, качая головою.
-- Нѣтъ, полезна школа, милая Китти. Оставь дома одного изъ этихъ необыкновенныхъ дѣтей, это чудо, въ родѣ нашего Систи, что будетъ? Голова выростетъ велика, а тѣло станетъ худѣть больше и больше.-- Не правда ли, Скиль? Голова будетъ отнимать у тѣла питаніе, до тѣхъ поръ, пока, въ свою очередь, болѣзненное тѣло уничтожитъ умъ. Видишь, какой прекрасный дубъ стоитъ посрединѣ этой лужайки? Еслибъ его выращивалъ Китаецъ, то пяти лѣтъ вышло бъ изъ него миніатюрное дерево, а ста лѣтъ, его можно бы поставить на столъ въ хорошенькой вазѣ. Сначала привлекалъ бы онъ любопытство раннимъ своимъ развитіемъ, потомъ двойное еще вниманіе, состарѣвшись карликомъ. Нѣтъ, нѣтъ, школа есть оселокъ таланта; возвратите будущаго карлика въ его дѣтской натурѣ, пусть вырастаетъ онъ здорово, медленно и естественно. Можетъ статься, не будетъ онъ великимъ, но за то будетъ человѣкомъ, а это лучше, чѣмъ всю жизнь остаться Джонни Стенксомъ, или дубомъ въ пилюльной коробочкѣ.
Въ эту минуту я вбѣжалъ въ горницу, запыхавшись, раскраснѣвшись, цвѣтущій здоровьемъ, сильный и чувствуя, что дѣтское сердце бьется у меня въ груди.
-- Маменька, кричалъ я, подите сюда, я пустилъ змѣй,-- высоко, высоко.... подите, посмотрите! Папенька, придите и вы.
-- Охотно, отвѣчалъ отецъ, только не кричи такъ громко; змѣи поднимаются безъ всякаго крика, а видишь, летаютъ высоко надъ нами. Пойдемъ, Китти, гдѣ моя шляпа? Ахъ, благодарствуй, дитя мое.... Китти, сказалъ отецъ, смотря на змѣй, который, привязанный къ воткнутому въ землю колу, тихо плавалъ подъ небесами: кто знаетъ, нашъ змѣй не поднимется ли также на такую же высоту? Въ душѣ человѣческой есть больше способности возвышаться, нежели въ нѣсколькихъ листахъ бумаги накленной на палочки; замѣть, однако, что его надобно нѣсколько придерживать привязать къ землѣ, не то пропадетъ въ пространствѣ, и чѣмъ выше онъ летаетъ, тѣмъ длиннѣе нужно спускать ему веревку.
ЧЕСТЬ ВТОРАЯ. ГЛАВА I.
Двѣнадцати лѣтъ я былъ первымъ въ школѣ, куда меня помѣстили; мнѣ стали искать другую, достойнѣе юнаго моего честолюбія. Въ теченіе послѣднихъ двухъ лѣтъ, я снова пристрастился къ наукѣ; но это была не болѣзненно-мечтательная страсть, а любовь бодрая, дѣятельная, подстрекаемая соревнованіемъ и укрѣпленная успѣхами.