"Огромная жила лучшаго землянаго угля отыскана недавно во владѣніи знаменитаго филантропа Джака Джонеса Тиббста. Извѣстный инженеръ Жилъ Компасъ испыталъ и обозрѣлъ ее и она обѣщаетъ неистощимый источникъ разработки трудолюбивымъ людямъ и богатства капиталистамъ. Разсчитано, что при самомъ устьѣ Темзы можно отдавать возъ лучшаго угля за 18 шиллинговъ, что доставитъ акціонерамъ 18 на сто процентовъ. Акціи въ 80 ф. ст. Можно платить въ пять сроковъ. Нужный капиталъ состоитъ изъ одного милліона стерлинговъ. Адресоваться для подписки къ Гг. Брунель и Тинъ, нотаріусамъ въ Лотбурей."
Ближніе дяди Джака могли теперь, вмѣстѣ съ нимъ, опирать твердо надежды свои: у нихъ была земля, уголь и неистощимая жила. Акціонеры и капиталъ явились на вызовъ. Дядя Джакъ такъ убѣжденъ былъ въ несомнѣнности огромнаго богатства, и такое питалъ желаніе уничтожить Ньюкестельскую монополію, что отказался отъ очень дорогой цѣны, которую ему предлагали за покупку его владѣнія. Онъ остался главнымъ акціонеромъ, переѣхалъ въ Лондонъ, завелся каретой и началъ давать обѣды товарищамъ своимъ въ комитетѣ управленія. Цѣлые три года компанія процвѣтала: она предоставила распоряженіе разработкой извѣстному инженеру Жилю Компасу, который исправно платилъ подписчикамъ 20 пр. съ ихъ вложеннаго капитала. Акціи возвысились до 100 пр. и въ самое это время Жиль Компасъ совсѣмъ неожиданно переѣхалъ въ Соединенные Штаты, гдѣ для его генія открывалось обширнѣйшее поприще, тогда только узнали, что угольная жила исчезла подъ широкой лужей воды, и что Г. Компасъ платилъ акціонерамъ изъ собственнаго ихъ капитала. На этотъ разъ дядя утѣшился тѣмъ, что разорился въ отличномъ обществѣ: съ нимъ вмѣстѣ пострадали три доктора богословія, два члена Нижней Палаты, Шотландскій Лордъ и директоръ Индійской компаніи.
Вскорѣ послѣ того, дядя Джакъ, веселый и пылкій по прежнему, вспомнилъ о сестрѣ своей, мистрисъ Какстонъ, и затрудняясь, куда итти обѣдать, рѣшился искать убѣжища водъ гостепріимной кровлей отца моего. Вамъ не случалось видѣть человѣка любезнѣе моего дяди Джака. Люди, нѣсколько плотные, вообще сообщительнѣе худыхъ. Круглое лице почти всегда пріятно и весело смотритъ. Будь дядя Джакъ главою Римскихъ патріотовъ, онъ вѣроятно не доставилъ бы Шекспиру предмета для трагедіи. Дородство дяди Джака было красиво и въ самую пору: онъ не былъ толстъ, ни жиренъ, ни yastus, ч то, по мнѣнію Цицерона, не прилично оратору.
Всѣ морщины, всѣ непріятная линіи скрывались подъ округлостью его сытаго тъла; онъ улыбался такъ непринужденно, что веселость его невольно сообщалась. Съ какой простодушной добротою потиралъ онъ себѣ руки! и какія руки! мягкія, пышныя, которымъ нельзя было не отдать кошелька, когда онъ филантропически обращался къ вашему карману! Латинская фраза: Sedem animae extremis digitis, относилась прямо къ нему. У него было точно сердце на рукѣ!
Критики замѣчаютъ, что немногіе соединяютъ въ равной степени способности воображенія и способности разсудка или науки. "Счастливъ тотъ, восклицаетъ Шиллеръ, кто можетъ согласить огонь энтузіазма съ свѣдѣніями человѣка свѣтскаго!" -- И огнемъ, и свѣдѣніями дядя Джакъ обладалъ всѣмъ съ равнымъ обиліемъ; совершенная гармонія царствовала въ увлекательномъ его энтузіазмѣ и въ убѣдительныхъ разчетахъ. Дикеополь въ Archanenses, представляя лице, называемое Никархомъ, говоритъ зрителямъ: онъ малъ, сознаюсь, но въ немъ ничто не потеряно: все, что не глупость въ немъ, все хитрость и лукавство.-- И я могу сказать, что хотя дядя Джакъ не былъ великаномъ, но и въ немъ ничего не было потеряно. Все, что не было ариѳметикой, было филантропіей. Онъ пришелся бы по сердцу филантропу Говарду и сопернику Барема Кокеру. Дядя Джакъ былъ очень не дуренъ собою: цвѣтъ лица его былъ свѣжій, румяный, ротъ небольшой, зубы бѣлые, бакенбардовъ онъ не носилъ и тщательно брилъ бороду: бѣлокурые волосы его посѣдѣли и придавали лицу почтенный видъ. Г. Скиль нашелъ, что органы идеализма и строительности развились на лбу его въ огромныхъ размѣрахъ. Росту онъ былъ средняго, именно такого, какой слѣдуетъ имѣть дѣятельному человѣку, не великъ и не малъ. Платье носилъ онъ черное, но украшалъ позолоченными пуговицами, на коихъ вылитъ былъ маленькій крестикъ съ короной на верху. Въ нѣкоторомъ отдаленіи, эти пуговицы похожи были на придворныя пуговицы, и казалось, что дядя Джакъ принадлежитъ ко Двору. Галстухъ у него былъ бѣлый, не накрахмаленный, жабо приколото брилліантовой булавкой, которая доставляла ему предметъ разговора о Мексиканскихъ рудникахъ и вѣчнаго сожалѣнія, что не удалось ихъ разработать большой національной компаніей Великобританіи. Поутру носилъ онъ жилетъ блѣдноверблюжьяго цвѣта; ввечеру бархатный вышитый: также предметъ разговора и проэкта основать общество для улучшенія Англійскихъ мануфактуръ. Утреннія панталоны были цвѣта пропускной бумаги; вмѣсто сапогъ носилъ онѣ коротенькія Американскія щиблеты и тупоносые башмаки. На часовой цѣпочкѣ висѣло множество печатокъ, каждая съ девизомъ какой-нибудь исчезнувшей компаніи; ихъ можно было сравнить съ скальпированными черепами, которыми украшаются Ирокезцы. Скажемъ мимоходомъ, что и этотъ народъ не ускользнулъ отъ филантропическаго воображенія дяди Джака: онъ разсчитывалъ возможность ихъ обращенія въ Англиканскую вѣру, съ выгоднымъ размѣномъ бобровыхъ кожъ на библіи, водку и порохъ.
Можно ли удивляться, что я сердечно привязался къ дядѣ Джаку? Онъ всегда былъ любимымъ братомъ матушки. Она, смѣючись, вспоминала, какъ онъ заставилъ ее однажды разыграть въ лотерею большую куклу, подарокъ крестной матери, куклу, которая стоила два фунта стерлинговъ и которую разыграли въ двадцати билетахъ по шести пенсовъ каждый, въ полѣзу трубочистовъ. Какое благодѣяніе для бѣдныхъ трубочистовъ эти 10 шиллинговъ! восклицалъ дядя.-- Таковъ былъ мой дядя Джакъ; матушка любила его по чувству родства, но даръ его плѣнять сердца подѣйствовалъ и на отца моего. Живущіе въ уединеніи, ученые люди обыкновенно больше другихъ удивляются дѣятельности практическихъ людей. Симпатія ихъ къ подобному собесѣднику забавляетъ въ одно время и лѣность и любопытство. Они могутъ вмѣстѣ путешествовать, вмѣстѣ строить различные проекты, вмѣстѣ сражаться, вмѣстѣ проходить всѣ приключенія, напечатанныя въ разныхъ книгахъ.... и все это не сходя съ креселъ. Отцу казалось, что слушаетъ Улисса, когда онъ слушалъ разсказы дяди Джака. Дядя былъ въ Греціи, былъ въ Малой Азіи; топталъ ногами долину, гдѣ была нѣкогда Троя; ѣлъ финики въ Мараѳонѣ, гонялъ зайцевъ въ Пелопонезѣ и выпилъ три кружки пива на вершинѣ большой пирамиды.
Дядя Джакъ былъ для отца моего справочной книгой, и часто послѣ обѣда онъ занимался разговоромъ съ нимъ, такъ точно, какъ бы взялъ въ руки томъ Павзанія или Додвеля. Мнѣ кажется, что господа ученые, не смотря на то, что въ заперти сидятъ по кельямъ, составляютъ однако народъ любопытный, дѣятельный, волнующійся, заботливый. Вспомнимъ то, что старый юмористъ Буртонъ говорилъ о себѣ самомъ: "Сижу, какъ монахъ, отчужденный отъ бурь и волненій свѣта, но вижу и слышу все въ мірѣ происходящее, вижу, какъ люди бѣгаютъ пѣшкомъ и верхомъ, какъ мучатся, безпокоятся, заботятся и въ городѣ, и въ деревнѣ." Эта выписка подтверждаетъ мысль мою: только ученые употребляютъ дѣятельность свою на свой особенный ладъ, съ Августомъ предпринимаютъ тайные умыслы, съ Кесаремъ сражаются, ѣдутъ въ Америку съ Колумбомъ, измѣняютъ видъ вселенной съ Александромъ, Атиллой или Магометомъ. Какъ таинственно должно быть влеченіе, существующее между верхней частью ихъ человѣческой машины и ея антиподомъ, между органомъ, называемымъ хранилищемъ чести, и подушкою креселъ! Надѣюсь, что это будетъ удовлетворительно изъяснено успѣхами месмеризма; что до меня касается, то я думаю, что Провидѣніе надѣлило эти пылкія головы, воспламеняющіеся мозги, естественнымъ перевѣсомъ, для того, чтобы не слишкомъ часто возмущался порядокъ вселенной. Оставляю метафизикѣ и опытной физикѣ разобрать мою догадку.
Я больше всѣхъ восхищенъ былъ дядей Джакомъ. Онъ зналъ множество фокусовъ; пряталъ шарики, заставлялъ связку ключей плясать по приказу, мѣнялъ серебряную монету на мѣдный пенсъ. Между тѣмъ пенсы мои никогда не удавалось ему обратить въ гинеи.
Мы часто вмѣстѣ прогуливались, и часто посреди самаго занимательнаго разговора, дяди Джекъ останавливался, не забывая своей роли наблюдателя. Онъ осматривалъ почву земли, набивалъ мои карманы большими кусками известки, мѣлу, разными камнями, и послѣ возвратясь домой, разбиралъ все это химически посредствомъ аппарата, ввѣреннаго ему Г-номъ Скилемъ. Иногда по цѣлымъ часамъ стоялъ онъ у дверей хижины, восхищаясь дѣвочками, плетущими соломенныя шляпы, потомъ входилъ въ ближнія фермы и предлагалъ фермерамъ завести общество шляпъ изъ національной соломы. Увы! вся плодовитость изобрѣтательнаго ума пропадала даромъ въ неблагодарной землѣ, куда попалъ дядя Джакъ! Ни одному владѣльцу не могъ онъ внушить желанія испытать, богато ли рудами его владѣніе, ни одному фермеру доказать выгоду общества соломенныхъ шляпъ. И такъ, подобно баснословному звѣрю, опустошившему сосѣднюю страну, и жаднымъ взоромъ осматривающему собственныхъ дѣтей, дядя Джакъ готовился утолить голодъ своего воображенія, нашествіемъ на собственность бѣднаго отца моего.