Выборъ Роланда палъ на близкое къ послѣднему.
Онъ выслушалъ сына, и долго молчалъ; наконецъ онъ тихо произнесъ:
-- Подумайте прежде нежели рѣшитесь.
-- Я долго думалъ, рѣшимость моя неколебима: сегодня наше послѣднее свиданье. Я теперь вижу передъ собою путь къ счастью, прекрасный, честный: вы можете помочь мнѣ только тѣмъ способомъ, какъ я уже сказалъ. Откажитесь вы отъ этого, можетъ-быть нынѣшній случай не вернется въ другой разъ.
Роландъ сказалъ самому себѣ:
-- Я сберегалъ и копилъ для этого сына; о чемъ мнѣ думать, если будетъ у меня довольно на то, чтобы прожить безъ долга, забиться въ уголъ и дождаться моего послѣдняго дня? и чѣмъ больше я дамъ ему, тѣмъ болѣе возможности, что онъ откажется отъ дурнаго сообщества и ложнаго пути.
Такимъ-образомъ изъ небольшаго своего дохода Ролаядъ назначилъ непокорному сыну болѣе половины.
Вивіенъ не зналъ состоянія своего отца, онъ не предполагалъ, чтобы издержка двухъ-сотъ фунтовъ стерлингъ въ годъ была такъ несоразмѣрна съ средствами Роланда; однако, когда сумма была назначена, онъ былъ пораженъ великодушіемъ того, кому самъ далъ право сказать:
-- Помни-же, я дѣлаю по твоему: "ровно на столько, чтобъ не умереть съ голода"!-- но вдругъ ненавистный цинизмъ, почерпнутый имъ отъ дурныхъ людей и глупыхъ книгъ, и который онъ называлъ знаніемъ свѣта, родилъ въ немъ мысль: "это онъ дѣлаетъ не для меня, а для своего имени"; и онъ сказалъ уже громко:
-- Я согласенъ на ваши условія, сэръ: вотъ адресъ нотаріуса, гдѣ вы можете облечь ихъ въ должную форму. Прощайте навсегда.