Пизистратъ. Правда, правда. Безъ васъ бурая корова отелилась. А знаете, Гай, я думаю у насъ въ этомъ году не будетъ короста въ стадѣ. Коли такъ, можно будетъ отложить изрядную сумму! Дѣла, кажется, теперь пойдутъ хорошо.
Гаи. Да, разумѣется, совсѣмъ не такъ какъ два первые года. Тогда у васъ таки повытянулось лицо. Какъ умно поступили вы, что настояли на томъ, чтобы мы сперва поучились на чужомъ участкѣ, прежде нежели пустили въ оборотъ собственный капиталъ! Но, право, эти бараны въ началѣ совсѣмъ сбились толку. Разъ -- дикія собаки и навернулись же въ то самое время, когда мы ихъ вымыли и хотѣли стричь; потомъ, эта проклятая паршивая овца Джоя Тиммса, что тагкъ любезно почесывалась о нашихъ бѣдныхъ барановъ! Дивлюсь я какъ мы просто не убѣжали. Но patientia sit.... какъ бишь это у Горація! Забылъ я теперь. Вы знаете, впрочемъ, у меня нѣтъ памяти ни на Горація, ни на Виргилія. Да,-- а Вивіенъ былъ?
Пизистратъ. Нѣтъ еще, но вѣрно пріѣдетъ сегодня.
Гай. Онъ выбралъ себѣ лучшее. То-ли дѣло ходить за лошадьми, да за крупнымъ скотомъ, скакать за этими дикими чертями! заблудишься въ лѣсу: буйволы мычатъ; несешься на лошади съ горы на гору, по камнямъ, по скаламъ, черезъ ручьи и деревья; кнутъ щелкаетъ, люди кричатъ, летишь сломя голову, падаешь, и только что не сломилъ себѣ шею, а дикій быкъ бросается на тебя! Чудо! Тошно смотрѣть на барановъ послѣ такой охоты!
Пизистратъ. Всякій выбираетъ по своему вкусу въ Австраліи. Легче и вѣрнѣе нажить деньги по буколическому департаменту, и можетъ-быть веселѣе; но больше наживешь и скорѣе, при постоянномъ трудѣ и заботливости, по части пастушеской; а наше дѣло, я думаю, воротиться въ Англію какъ можно скорѣе.
Гай. Гм! Я-бы радъ и жить и умереть въ Австраліи: чего-бы лучше, еслибы не были такъ рѣдки женщины. Подумаешь, сколько незамужнихъ женщинъ у насъ тамъ, а здѣсь не увидишь ни одной на тридцать миль окружности, кромѣ Бетти Годжинсъ, конечно, да и та объ одномъ глазѣ! Но о Вивіенѣ; почему, вы думаете, намъ больше его хочется, какъ можно скорѣе вернуться въ Англію?
Пизистратъ. Ничуть не больше. Но вы видѣли, что ему нужно было побужденіе посильнѣе того, какое мы находимъ въ баранахъ. Вы знаете, что онъ дѣлался мраченъ, скученъ, и мы должны были продать его стадо. Что-жь, и хорошо продали! А потомъ доргэйскіе волы и йоркшерскія лошади, которыхъ вамъ и мнѣ прислалъ въ подарокъ м. Тривеніонъ, признаюсь, были такое искушеніе, что я вздумалъ присоединить одну спекулацію къ другой; а такъ-какъ нужно было одному изъ насъ принять подъ свое вѣдѣніе департаментъ буколическій, а двумъ другимъ пастушескій, то, по-моему, Вивіенъ всего лучше долженъ былъ управиться съ первымъ; и до-сихъ-поръ вышло не дурно.
Гаи. О, конечно. Вивіенъ тутъ на своемъ мѣстѣ: вѣчно въ движеніи, вѣчно отдаетъ приказанія. Дайте ему быть первымъ во всякой вещи, и не найдете человѣка болѣе способнаго, лучшаго характера.... исключая наше общество. Слушайте, собаки лаютъ; вотъ и арапникъ: это онъ. Теперь, я думаю, намъ можно и обѣдать.
Входитъ Вивіенъ. Формы его развились; глазъ его, менѣе безпокойный, смотритъ вамъ прямо въ лицо. Улыбка его открытая, но въ его выраженіи какая-то грусть, какая-то мрачная задумчивость. Нарядъ на немъ тотъ-же, что на Пизистратѣ и Больдингѣ: бѣлая куртка и штаны, свободноповязанная косынка свѣтлаго цвѣта, широкая шляпа, похожая на капустный листъ; у него усы и борода расчесаны съ большею тщательностію, нежели у насъ. Въ рукъ онъ держитъ длииный арапникъ, за плечами виситъ ружье. Слѣдуетъ обмѣнъ поклоновъ, взаимные разспросы о рогатомъ скотѣ и овцахъ, о послѣднихъ лошадяхъ отправленныхъ на индѣйскій рынокъ. Гай показываетъ "Жизнь поэтовъ", Вивіенъ спрашиваетъ, нельзя-ли достать жизнь Клива или Наполеона, или экземпляръ Плутарха. Гай качаетъ головой, и говоритъ, что можно достать "Робинсона Крузое", что видѣлъ онъ одинъ экземпляръ, хотя и въ грустномъ видѣ, но дешево его не купишь, потому-что слишкомъ много на него требованій.
Общество отправляется въ хижину. Несчастныя созданія во всѣхъ странахъ свѣта холостяки! Но всего несчастнѣе они въ Австраліи. Что значитъ подруга изъ прекраснаго пола -- этого не знаетъ вполнѣ человѣкъ въ Старомъ свѣтѣ, гдѣ женщина вещь самая обиходная. Въ Австраліи-же женщина, буквально, плоть вашей плоти, ваше ребро, ваша лучшая половина, вашъ ангелъ-хранитель, ваша Евва эдема, словомъ, она все, что воспѣвали поэты, все, что говорили юные ораторы за публичными обѣдами, когда предлагаемъ былъ тостъ за дамъ! Увы, мы трое холостяки, но наша доля все еще сноснѣе доли многихъ холостяковъ въ Австраліи, потому-что жена пастуха, котораго я привезъ съ собой изъ Кумберданда, дѣлаетъ намъ съ Больдингомъ честь жить въ нашей палаткѣ, и занимается нашимъ домашнимъ хозяйствомъ. Съ тѣхъ поръ какъ мы въ Австраліи, у ней родилось двое дѣтей; по случаю этаго приращенія ея семейства, къ хижинѣ сдѣлана пристройка. Дѣти, мнѣ кажется, могутъ иногда быть очень скучнымъ развлеченіемъ въ Англіи, но объявляю, что когда вы съ утра до вечера окружены большими людьми, обросшими бородой, даже въ крикѣ и плачѣ ребенка есть что-то пріятное, музыкальное, говорящее христіанскому чувству. Вонъ оно, началось; Богъ съ ними! Что касается до моихъ прочихъ кумберландскихъ товарищей, Майльсъ Скуеръ, самый честолюбивый изъ всѣхъ, оставилъ меня давно, и уже главнымъ управляющимъ у богатаго овцевода, миляхъ въ двухъ стахъ отъ насъ; Патерсонъ отданъ въ распоряженіе Вивіена: онъ иногда находитъ случай изощрять прежнія свои охотничьи стремленія надъ попугаями, голубыми кингуру и другими птицами. Пастухъ живетъ съ нами: бѣднякъ, по-видимому, не желаетъ себѣ ничего лучшаго; въ немъ есть этотъ шотландскій духъ клановъ, который подавляетъ честолюбіе, столь-общее въ Австраліи. А его жена сущее сокровище! Увѣряю васъ, въ ея добромъ, улыбающемся лицѣ, съ которымъ встрѣчаетъ она насъ, когда мы передъ ночью возвращаемся домой, даже въ шорохѣ ея платья, когда она ворочаетъ на уголькахъ пироги, есть что-то благодатное, ангельское! Какое счастье, что кумберландскій пастушокъ нашъ не ревнивъ! Не то чтобъ было изъ-за чего ревновать счастливцу, но должно замѣтить, что тамъ гдѣ такъ рѣдки Десдемоны, Отеллы ихъ всѣ чрезвычайно-щекотливы: они всѣ примѣрные супруги, въ этомъ нѣтъ сомнѣнья, и не разъ подумаешь, прежде нежели рѣшишься въ Австраліи разыгрывать роль Кассіо.... Вотъ она, безцѣнное созданье! Она кладетъ вилки и ножи, стелетъ скатерть, ставятъ на столъ солонину, послѣднюю банку огурчиковъ въ уксусѣ, произведенія нашего сада и птичника, какія есть не у многихъ въ Австраліи, пироги, и по чашкѣ чая для каждаго; нѣтъ ни вина, ни пива, никакихъ крѣпкихъ напитковъ: мы бережемъ ихъ на время стрижки овецъ. Мы только что прочли послѣобѣденную молитву (родной обычай, сохраненный нами!) какъ вдругъ.... Боже мой, что это такое? Что это за шумъ? Лай, топотъ лошадиныхъ ногъ.... Кого это Богъ даетъ? Въ Австраліи радъ всякому гостю. Можетъ-быть какой-нибудь купецъ ищетъ Вивіена; можетъ-быть это тотъ проклятый колонистъ, котораго овцы вѣчно пристаютъ къ нашимъ. Что за дѣло: милости просимъ, друзья вы или, недруги! Дверь отворяется: входятъ одинъ, два, три незнакомца. Тарелокъ и ножей; подвигайтесь счастливыя къ обѣду. Сначала откушайте, а потомъ, что новаго?