Все общество передъ этимъ подошло къ намъ.
Гай предпочитаетъ лежать на солнцѣ и читать "Жизнь поэтовъ"; Вивіенъ согласенъ ѣхать: мы провожаемъ гостей до заката солнца. Майоръ макъ-Бларне предлагаетъ намъ свои услуги на какомъ-угодно пути жизни, и увѣряетъ насъ, что въ особенности, если у насъ есть дѣло по инженерной части, насчетъ топографіи, съемки, или рудокопства, онъ весь къ нашимъ услугамъ, и даромъ, или почти даромъ. Мы подозрѣваемъ, что майоръ макъ-Бларне гражданскій инженеръ, живущій подъ вліяніемъ невиннаго очарованія, что служилъ въ арміи.
М. Спекъ по секрету объявляетъ мнѣ, что м. Белліонъ неимовѣрно-богатъ, и что онъ нажилъ себѣ состояніе изъ ничего, и потому-что никогда не пропустилъ благопріятнаго случая. Я вспоминаю огурчикъ дяди Джака и трубку м. Спека, и заключаю съ почтительнымъ удивленіемъ, что м. Белліонъ постоянно дѣйствуетъ по одной великой системѣ. Десять минутъ спустя, м. Белліонъ, тоже по секрету, говоритъ, что м. Спекъ, не-смотря на то, что такъ учтивъ и вѣчно улыбается, тонокъ какъ иголка, и что если я вздумаю принять участіе въ новой спекуляціи или въ другой какой-нибудь, всего вѣрнѣе обратиться мнѣ прямо къ м. Белліонъ, который не обманетъ меня ни за какія сокровища.
-- Не то чтобы я могъ что-нибудь сказать противъ м. Спекъ -- заключаетъ м. Белліонъ: -- онъ человѣкъ способный и теплый, сэръ, а когда у человѣка есть теплота, я менѣе всякаго другаго думаю о его недостаткахъ, и ни за что ужь не отвернусь отъ него.
-- Прощайте!-- сказалъ дядя Джакъ, вынимая во второй разъ свой носовой платокъ -- поклонъ отъ меня всѣмъ вашимъ!-- Потомъ онъ прибавилъ шопотомъ: -- Племянникъ, если вы когда-нибудь перемѣните мнѣніе насчетъ депо грока и прочаго, сердце дяди всегда вамъ открыто!
ГЛАВА II.
Когда мы съ Вивіеномъ повернули къ дому, была ужь ночь. Ночь въ Австраліи! Невозможно описать ея красоту. Въ Новомъ-свѣтѣ небо кажется ближе къ землѣ. Каждая звѣзда такъ свѣтла, какъ-будто-бы только что вышла изъ рукъ Творца. А мѣсяцъ подобенъ серебряному солнцу: каждый предметъ, на который свѣтитъ онъ, такъ явственно видѣнъ. {Нерѣдко -- говорить м. Вилкинсонъ, въ своемъ неоцѣненномъ сочиненіи о южной Австраліи -- я путешествовалъ въ такую ночь, и представивъ лошад идти по произволу, я любилъ читать при лунномъ свѣтѣ. Прим. автора. } По временамъ какой-нибудь звукъ нарушаетъ безмолвіе, но звукъ до того ему соотвѣтственный, что онъ только довершаетъ его прелесть. Слушайте! вотъ тихія вздохъ ночной птицы несется изъ этой луговины, окаймленной небольшими сѣрыми холмами, вотъ вдалекѣ лай собаки или странное, тихое рычанье дикой собаки, отъ которой первая стережетъ стадо. Вотъ эхо, поймавъ звукъ, несетъ его отъ возвышенія къ возвышенію, дальше, дальше,-- все дальше, и все опять замерло, а цвѣты высокихъ-высокихъ акацій висятъ, не шевелясь, надъ вашей головой. Воздухъ буквально пропитанъ ароматами, но это благоуханіе становится даже тяжело какъ-то. Вы ускоряете шаги, и вотъ вы опять на открытомъ мѣстѣ; мѣсяцъ все свѣтитъ; между тонкихъ лѣтокъ чайнаго дерева блеститъ рѣка, и сквозь этотъ прекрасный воздухъ вамъ слышится ея сладкій шопотъ.
Пизистратъ. И эта страна сдѣлалась наслѣдіемъ нашего народа! Когда я смотрю вокругъ, мнѣ кажется, что предначертанія Всеблагаго отца видны во все продолженіе исторіи человѣчества. Какъ таинственно, покуда Европа воспитываетъ свои племена и исполняетъ свое назначеніе въ дѣлѣ просвѣщенія, скрыты отъ нея этѣ страны. И онѣ становятся намъ извѣстны въ ту минуту, когда цивилизація требуетъ разрѣшенія своихъ задачъ; и вотъ убѣжище для лихорадочныхъ энергій, затертыхъ въ толпѣ, хлѣбъ для голоднаго, надежда для отчаявшагося. Новый-свѣтъ пополняетъ всѣ недостатки Стараго: Какой Лаціумъ для странниковъ, "гонимыхъ бурями, по разнымъ морямъ!" Здѣсь проходитъ передъ глазами настоящая Энеида. Въ этѣхъ изгнанничьихъ хижинахъ, разсѣянныхъ по другой Италіи, родится по словамъ поэта, "племя, отъ котораго произойдутъ новые Албанцы и прославятъ второй Римъ".
Вивіенъ (грустно). Такъ второй Римъ будетъ основанъ преступниками изъ рабочаго дома, изъ тюрьмы и съ галеръ?
Пизистратъ. Въ этой новой почвѣ, въ трудѣ, на который она позываетъ, въ надеждѣ, которую вселяетъ, и въ понятіи о собственности, на которое наводитъ осязаемо, есть что-то побуждающее къ нравственному перерожденію. Возьмите всѣхъ этихъ теперешнихъ колонистовъ: что-бы ихъ ни привело сюда, какого-бы ни были они происхожденія,-- здѣсь они составляютъ прекрасное племя, трудолюбивое, смѣлое, откровенное, и все еще грубое въ этой части Австраліи, но которое окончательно сдѣлается, я увѣренъ, столько-же честнымъ и просвѣщеннымъ, какъ населеніе южной Австраліи, откуда исключены приговоренныя преступники: и это очень благоразумно, потому-что такое отличіе возбудитъ соревнованіе. Въ отвѣтъ на вашъ вопросъ я прибавлю только, что, по-моему, даже самая-необузданная часть нашего народа врядъ-ли хуже разбойниковъ, которые сходились вокругъ Ромула.