Я выхожу изъ моей досады, я крадусь за голосомъ. Куда она пошла? Не далеко. Она взбирается на возвышеніе, гдѣ нѣкогда владѣльцы замка творили судъ, откуда видны далекая окрестность и послѣдній лучь заходящаго солнца. Какъ граціозна эта задумчивая поза! Въ какія гармоническія складки одѣваетъ ее платье! какъ вырѣзывается прекрасный образъ на пурпуровомъ небѣ! И вотъ опять этотъ голосъ, веселый какъ у птички: онъ то поетъ, то зоветъ мрачного, четвероногого друга. Она говоритъ ему что-то такое, отъ чего тотъ поднимаетъ свои чорныя уши; я слышу слова: "онъ пріѣдетъ" и "домой".
Мнѣ не видно изъ-за кустовъ и развалинъ, какъ садится солнце, но я чувствую, по свѣжести воздуха, по вечерней тишинѣ, что огненный шаръ не освѣщаетъ болѣе ландшафта. Смотрите, вотъ взошелъ Весперъ; по его знаку, одна за другою, просыпаются и другія звѣзды. Голосъ тоже замолкъ.
Тихо спускается дѣвушка по противоположной сторонѣ возвышенія, и исчезаетъ. Что за прелесть въ сумеркахъ! Посмотрите, опять ея тѣнь скользитъ межъ разваливъ по пустому двору. Темное и вѣрное сердце, отгадываю-ли я воспоминанье, которое руководитъ тобою? Я иду по твоему слѣду вдоль лавровыхъ деревьевъ, и вижу твое лицо, обращенное къ звѣздамъ, это лицо, которое съ грустью наклонялось надо мною передъ разлукой, много лѣтъ тому, назадъ, тамъ на могилѣ, гдѣ сидѣли мы, я мальчикомъ, ты ребенкомъ; вотъ, Бланшь, вотъ твое прекрасное лицо, прекраснѣе всего, что снилось мнѣ въ моемъ изгнаніи? и вотъ уже не вижу я тебя.
-- Бланшь, сестрица, это я! Вотъ мы опять вмѣстѣ, и оба живые межъ мертвыхъ; посмотрите, Бланшь, это я.
ГЛАВА IV.
-- Идите впередъ; приготовьте ихъ, добрая Бланшь; я подожду у двери: не затворяйте ея, чтобъ они мнѣ были видны.
Роландъ прислонился къ стѣнѣ! надъ сѣдой головой воина висятъ старыя вооруженія. Я было-взглявулъ на темное лицо и нависшую бровь; въ нихъ нѣтъ ни малѣйшей перемѣны, никакого признака разрушенья. Кажется даже, что Роландъ моложе, нежели въ то время, когда я разстался съ нимъ. Спокойно его выраженіе, въ немъ нѣтъ стыда теперь; губы, прежде стянутыя, легко улыбаются; ненужно усилія, чтобъ подавить въ груди жалобу. Все это увидѣлъ я однимъ мигомъ.
-- Рарае! -- говоритъ мой отецъ, и я слышу, что упала книга.-- Не разберу ни строки. Онъ пріѣдетъ завтра! завтра! Еслибъ мы прожили вѣкъ Маѳусаила, Китти, и то-бы не согласовать намъ философіи съ человѣкомъ; т.-е. если бѣдняжку судьба накажетъ добрымъ, нѣжнымъ сыномъ!
Отецъ встаетъ, и начинаетъ ходить. Еще минута, батюшка, одна минута, и я въ твоихъ объятіяхъ! И съ тобою время поступило, какъ поступаетъ оно всегда съ тѣми, надъ кѣмъ страсти и заботы не точатъ его косы. Широкій лобъ кажется еще шире, потому-что волоса порѣдѣли и повыпали, но все ни одной морщины.
Откуда этотъ вздохъ?