-- Который часъ, Бланшь? Смотрѣли вы на башнѣ? Подите, посмотрите еще.
-- Китти!-- замѣчаетъ отецъ -- ты не только три раза въ десять минутъ спросила, который часъ, но и смотрѣла на мои часы, на большой хронометръ Роланда, на голландскіе часы, что висятъ въ кухнѣ; и всѣ они поютъ тебѣ ту-же пѣсню: сегодня не завтра.
-- Они всѣ врутъ, я знаю -- говоритъ матушка, съ кроткою твердостью,-- и никогда не шли вѣрно, съ-тѣхъ-поръ, какъ нѣтъ его.
Вотъ принесли письмо: я слышу, какъ шумитъ бумага. Кто-то пошелъ по направленію къ лампѣ, и вотъ милое, доброе, женское лицо, все еще прекрасное, да, всегда прекрасное для меня, прекрасное, какъ когда она наклонялась надъ моимъ изголовьемъ, во время моей первой дѣтской болѣзни, или когда мы бросали другъ въ друга цвѣтами на лужайкѣ. Вотъ Бланшь что-то шепчетъ матушкѣ на ухо, дрожитъ и вскрикиваетъ.
-- Правда, правда! Дайте руки, матушка; крѣпче, крѣпче, какъ въ доброе старое время. Батюшка, Роландъ! О радость, радость. Я опять дома, и навсегда!
ГЛАВА V.
Видѣвъ во снѣ Австралію, рычанье дикихъ собакъ и воинственные крики дикихъ людей, я проснулся и увидѣлъ солнце свѣтившее на меня сквозь жасмины, которые Бланшь сама посадила подъ окнами, мои старыя школьныя книги, стоявшія въ порядкѣ вдоль стѣны, удочки, ракеты, рапиры, старое ружье, мать, сидящую у моей постели, и Джубу, карабкающагося на меня, чтобъ поднять меня. Неужели, добрая матушка, я принялъ твое тихое благословеніе за крикъ дикарей, а скромный лай Джубы за рычанье дикихъ собакъ?
И настали для меня дни тихаго, домашняго счастья, прогулки съ Роландомъ и разговоры о томъ, кто нѣкогда былъ предметомъ нашего стыда, а теперь предметъ нашей гордости: съ какимъ искуствомъ старикъ направляетъ прогулки къ селенію, для того чтобы одна изъ любимыхъ кумушекъ спросила его:
-- Что нового о вашемъ сынѣ?
Я стараюсь уговорить дядю согласиться на мои планы исправить развалины, и обработать этѣ обширныя болота и топи: но отчего онъ отворачивается и смотритъ какъ-то нерѣшительно? А! я догадываюсь: теперь у него есть настоящій наслѣдникъ. Онъ не можетъ позволить мнѣ употребить этотъ презрѣнный металлъ, которому, кромѣ изданія Большого сочиненія, я не давалъ инаго назначенія, на домъ и земли, которые должны перейдти къ его сыну: онъ даже не хочетъ позволить, чтобъ я употребилъ на это капиталъ его сына, который все еще въ моемъ распоряженіи. Конечно, при его поприщѣ, моему двоюродному брату нужно, чтобы деньги его постоянно были въ оборотѣ. А я-то, у меня нѣтъ карьеры: щекотливость моего дяди лишитъ меня половины удовольствія, какое я обѣщалъ себѣ за десять лѣтъ труда. Надо какъ-нибудь уговорить дядю: что еслибъ онъ отдалъ мнѣ домъ и земли на аренду на неопредѣленное время? Ктому-же есть по сосѣдству небольшое, но прекрасное имѣніе, которое я могу купить, и куда переселился-бы, еслибъ двоюродный братъ, какъ прямой наслѣдникъ, вернулся въ башню, и можетъ-быть, съ женою. Все это надо пообдумать и поговорить съ Болтомъ, когда чувство домашняго счастья оставитъ мнѣ свободную минуту; покуда, я возвращаюсь къ моей любимой пословицѣ: найдешь, коли поискать захочешь!