Что за улыбки и слезы у матушки въ ея милыхъ бесѣдахъ со мною, какіе вопросы о томъ, не отдалъ-ли я сердца въ Австраліи! Какіе уклончивые отвѣты, съ моей стороны, чтобъ наказать ее за то, что не писала она мнѣ ни разу о томъ, какъ хороша Бланшь!
-- Я думалъ, Бланшь стала похожа на своего отца, у котораго, конечно, прекрасная воинственная физіономія, но врядъ-ли былъ-бы онъ хорошъ въ юбкѣ. Почему-же вы такъ упорно молчали о предметѣ, столько интересномъ?
-- Бланшь такъ хотѣла....
Почему, дивлюсь я? И я задумываюсь.
Какіе пріятные часы провожу я съ отцомъ въ его кабинетѣ или у садка, гдѣ онъ по-прежнему кормитъ карпій, обратившихся въ кипринидъ-левіаѳановъ. Утка, увы! умерла: она единственная жертва, унесенная подземнымъ богомъ; поэтому я грущу, но не ропщу на эту справедливую дань природѣ. Прискорбно мнѣ, что Большое сочиненіе подвинулось не много: оно далеко не готово къ изданію, потому-что авторъ рѣшилъ, что оно явится въ свѣтъ не по частямъ, а все сполна, totus, teres atque rotundus. Содержаніе пролилось за предположенные сначала предѣлы: не менѣе 5 томовъ, самого-большого формата, будетъ Исторія человѣческихъ заблужденій. Однакожъ большая часть 4-го ужь написана, и не должно торопить Минерву.
Отецъ въ восторгѣ отъ благороднаго поступка (это его слова) дяди Джака, но онъ бранитъ меня за то, что я взялъ деньги, и думаетъ, не возвратить-ли ему ихъ. Въ этихъ случаяхъ отецъ столько-же похожъ на Донъ-Кихота, какъ и Роландъ. Я вынужденъ прибѣгнуть къ посредничеству моей матери; она разрѣшаетъ наши споры слѣдующими словами;
-- Остинъ! развѣ ты не обидишь меня, если изъ гордости не примешь того, что тебѣ долженъ мой братъ?
-- Velit, nolit, quod amica -- отвѣчаетъ отецъ, снявъ очки и утирая ихъ,-- это значитъ, Китти, что, когда человѣкъ женатъ, у него нѣтъ своей воли. Подумаешь,-- прибавилъ мистеръ Какстонъ задумчиво -- въ этомъ мірѣ нельзя быть увѣреннымъ въ самомъ-простомъ математическомъ опредѣленіи! Ты видишь, Пизистратъ, что углы трехугольника, до такой степени неправильного, какъ тотъ, изъ какихъ сложенъ дядя Джакъ, могутъ подойдти къ угламъ прямоугольного.
Продолжительность лишенія въ книгахъ воротила во мнѣ склонность къ нимъ. Сколько мнѣ теперь нужно читать! Какой планъ чтенія дѣлаемъ мы съ отцомъ! Я предвижу занятія на столько, чтобъ наполнить всю мою жизнь. Но, такъ или иначе, греческій и латинскій языки я оставляю въ покоѣ: ничто не нравится мнѣ такъ, какъ италіанскій. Мы съ Бланшь читаемъ Метастазіо, къ немалому негодованію отца, который называетъ это мелкимъ, и хочетъ замѣнитъ его Дантомъ. Теперь у меня нѣтъ сочувствія къ душамъ
"Che son consenti