Nel fuoco;"
я ужь попалъ въ число beate gente. Однакожъ, не взирая на Метастазіо, мы съ Бланшь не въ тѣхъ короткихъ отношеніяхъ, какъ должно быть близкимъ родственникамъ. Когда мы случайно останемся одни, я молчу, какъ Турокъ, или держу себя, какъ сэръ Чарльсъ Грандисонъ. Разъ даже я поймалъ себя въ томъ, что назвалъ ее "миссъ Бланшь"!
Я не имѣю права забыть тебя, мой добрый Скилль, твою радость моему успѣху и здоровью, твое гордое восклицанье (въ то время, какъ ты взялъ меня за пульсъ): -- Все это отъ моей желѣзной окиси; нѣтъ ничего лучше для дѣтей; она имѣетъ удивительное дѣйствіе на развитіе органовъ надежды и смѣлости.-- Не долженъ я также забыть упомянуть о бѣдной миссисъ Примминсъ, которая по-прежнему называетъ меня: мастеръ Систи, и оскорбляется, что я не хочу носить новую фланелевую фуфайку, которую она дѣлала съ такимъ удовольствіемъ.-- Молодые люди, говоритъ она, которые растутъ, всѣ подвержены изнурительнымъ болезнямъ!-- Она увѣряетъ, что знала точно такого молодого человѣка, какъ мастеръ Систи, который пропалъ ни за что, и только потому-что не хотѣлъ носить фланелевой фуфайки. Матушка серьезно замѣчаетъ на это:-- Никогда нельзя быть довольно-осторожнымъ!....
Вдругъ приходитъ въ смятенье вся окрестность: Тривеніонъ, виноватъ -- лордъ Ульверстонъ долженъ поселиться въ Комптнѣ. Пятьдесятъ рукъ постоянно заняты и спѣшатъ привести въ порядокъ имѣніе. Фургоны, вагоны и другіе локомотивы извергаютъ все нужное для человѣка такого сана: то, въ чемъ будетъ онъ ѣсть и пить, на чемъ будетъ спать, вины, книги, картины, провизію. Я узнаю въ этомъ моего бывшаго патрона: онъ не любитъ шутить ни чѣмъ. Я встрѣчаю моего старого пріятеля, его управляющаго, который говоритъ, что лордъ Ульверстонъ находитъ любимое помѣстье свое близь Лондона слишкомъ-безпокойнымъ, что сверхъ того, сдѣлавъ въ немъ всѣ улучшенія, какія допускали только его силы и энергія, онъ не находитъ въ немъ земледѣльческихъ занятій, къ которымъ все болѣе и болѣе пристращается, а здѣсь надѣется найдти пищу для этой наклонности.
-- Онъ хорошій фермеръ -- говоритъ управляющій,-- покуда дѣло идетъ о теоріи; но, по-моему, намъ здѣсь на сѣверѣ не у кого учиться, какъ владѣть плугомъ.
Чувство собственного достоинства задѣто въ управляющемъ, но онъ добрый малый, и радъ отъ души, что семейство лорда намѣрено поселиться здѣсь.
Они пріѣхали, съ ними Кастльтоны и цѣлая стая гостей. Мѣстная газета графства наполнена славными именами.
-- Какъ-же это лордъ Ульверстонъ говорилъ, что ему хочется избавиться отъ докучливыхъ посѣтителей?
-- Любезный Пизистратъ -- отвѣчалъ отецъ на мое восклицанье,-- не тѣ посѣтители, которые пріѣзжаютъ, а тѣ, которые уѣзжаютъ, возмущаютъ спокойствіе Ульверстона. Во всей этой процессіи ему видятся только Брутъ и Кассій, которыхъ нѣтъ на-лицо! И, повѣрь, когда онъ жилъ близко отъ Лондона, его собранія дѣлали не довольно шума. Вотъ видишь, этотъ государственный мужъ, оставившій дѣла, похожъ на эту карпію: чѣмъ болѣе она удаляется отъ воды, выскакивая изъ нея, тѣмъ больше блеститъ она, падая на траву берега. Но -- прибавилъ отецъ съ видомъ раскаянья -- эта шутка вовсе не у мѣста, и я позволилъ себѣ ее только потому, что сердечно радуюсь, что Тривеніонъ, кажется, напалъ на свое настоящее призваніе. И лишь-только все это высокое общество, которое онъ привезъ съ собою, оставитъ его одного въ его библіотекѣ, я увѣренъ, что онъ отдастся этому призванію, и станетъ счастливѣе, нежели былъ до-сихъ-поръ.
-- А это призваніе, сэръ?