Несчастный Скилль! на-врядъ-ли онъ предвидѣлъ ливень учености, обрушившійся на его голову вслѣдъ за его дерзкимъ восклицаніемъ. Сначала явилась на сцену Персидская война съ толпами Индійцевъ, извергающими поглощенные ими во время странствія по востоку цѣлые потоки искусствъ, наукъ и всѣхъ понятій, которыя мы наслѣдовали отъ Греціи; отецъ напустился со всѣмъ этимъ на Скилля, доказывая ему, что безъ Персидской воины Греція никогда-бы не сдѣлалась наставницею міра. Прежде нежели утомленная жертва успѣла перевесть духъ, Гунны, Готѳы и Вандалы напали на Италію и на Скилля.
-- Какъ, сэръ!-- воскликнулъ мой отецъ,-- неужели вы не видите, что отъ этѣхъ нападеній на безнравственный Римъ произошло возрожденіе челопѣчсского рода, очищеніе земли отъ послѣднихъ пятенъ язычества, и отдаленное начало христіанегва?
Скилль приподнялъ руки, подобно человѣку, которому удалось вынырнуть изъ-подъ воды. Но отецъ явился съ Карломъ Великимъ, паладинами и всѣмъ прочимъ! и тутъ онъ былъ въ полной мѣрѣ краснорѣчивъ. Какую представилъ онъ картину необузданныхъ и запутанныхъ началъ общества въ его варварскомъ состояніи. На томъ самомъ мѣстѣ, гдѣ шла рѣчь о мощной длани Великого Франка, распредѣлявшей народы и закладывавшей основанія нынѣшней Европы, Скилль рѣшительно растерялся: на него нашолъ столбнякъ, но онъ какъ-бы ухватился за соломенку, услышавъ слово "крестовые походы", и пробормоталъ:
-- Тутъ что вы скажете?
-- Что я скажу!-- воскликнулъ отецъ; и вы-бы подумали, что поднялся океанъ. Отецъ только слегка коснулся второстепенныхъ доводовъ въ пользу крестовыхъ походовъ и бѣгло упомянулъ о свободныхъ художествахъ, распространенныхъ въ Европѣ черезъ это нашествіе на востокъ, какъ оно послужило просвѣщенію, давъ исходъ грубымъ и необузданнымъ порывамъ рыцарства, внеся въ общество начало разрушенія феодальной тираніи, освобожденія общинъ и уничтоженія рабства. Но самыми живыми красками, какъ бы заимствованными имъ у самаго неба востока, описалъ онъ обширное распространеніе магометанства, опасность, которой угрожало оно Европѣ христіанской, и вывелъ Готфридовъ, Танкредовъ и Ричардовъ, какъ необходимыя слѣдствіи союза вѣка съ необходимостью противъ страшного успѣха меча и Корана.
-- Вы называете ихъ безумцами,-- воскликнулъ отецъ,-- но неистовство націй -- политика судьбы. Почемъ вы знаете, что, не будь этого страха, распространенное воинами, шедшими на Іерусалимъ, луна водрузилась-бы на однѣхъ тѣхъ владѣніяхъ, которыя Мавры отняли у Родрика. Еслибы христіанство у крестоносцевъ было страстью менѣе сильной, и эта страсть менѣе воодушевила-бы Европу, почемъ вы знаете, что вѣра Арабовъ, не заложила-бы своихъ мечетей на форумѣ Рима и на площади Парижской Богоматери?
Отецъ замолчалъ. Скилль не подавалъ признака жизни.
-- Такимъ-же образомъ,-- продолжалъ м. Какстонъ спокойнѣе,-- если новѣйшія войны приводятъ насъ въ затрудненіе, и мы не умѣемъ отыскать пользу, которую извлечетъ изъ ихъ золъ мудрѣйшее Существо, наше потомство за-то такъ-же ясно пойметъ ихъ назначеніе, какъ мы теперь видимъ перстъ Провидѣнія надъ холмами Мараѳона, или въ побужденіяхъ Петра-пустынника къ битвамъ въ Палестинѣ. Если-же мы даже и допустимъ зло отъ войны для современного ей поколѣнія, не можемъ мы по-крайней-мѣрѣ опровергать ту истину, что многія изъ добродѣтелей, составляющихъ украшеніе и силу мира, обязаны своимъ началомъ войнѣ.
Здѣсь Скилль началъ подавать кое-какіе знаки жизни, какъ вдругъ отецъ опять обдалъ его однимъ изъ тѣхъ великолѣпныхъ цитатовъ, которые всегда держала въ запасѣ его неимовѣрная память.
-- Не безъ основанія выведено изъ этого однимъ философомъ, чрезвычайно-искусившимся по-крайнѣй-мѣрѣ въ практической опытности (Скилль опять закрылъ глаза и сдѣлался бездыханенъ), замѣчаніе, что странно вообразить себѣ, что война -- страсть самыхъ возвышенныхъ умовъ. Въ-самомъ-дѣлѣ война наиболѣе скрѣпляетъ узы товарищества, въ ней наиболѣе оказывается взаимная привязанность, потому-что героизмъ и филантропія почти одно и то-же. {Шефтсбёри.}