Когда я возвратился въ пансіонъ, то мнѣ показалось, что я уже не ребенокъ! Дядя Джакъ, изъ собственнаго кармана, купилъ мнѣ первую пару сапогъ, à la Wellington! Матушка сдалась на ласки мои, и позволила носить фракъ, вмѣсто прежней куртки. Воротникъ рубашки лежалъ прежде на шеѣ моей, какъ уши легавой собаки, теперь поднимался высоко, какъ уши собаки борзой, и окружался чернымъ ошейникомъ. Мнѣ было около семнадцати лѣтъ, и я почиталъ себя взрослымъ мужчиной. Замечу мимоходомъ, что почти всегда мы быстрымъ прыжкомъ перескакиваемъ изъ мальчика Систи въ юношу Пизистрата Какстонъ, и старшіе наши безъ всякаго сопротивленія соглашаются дать вамъ желанное названіе молодаго человѣка. Мы не примѣчаемъ постепеннаго хода превращенія, помнимъ только знаменитую эпоху, въ которую всѣ признаки явились вдругъ: Веллингтоновскіе сапоги, фракъ, галстухъ, усики на верхней губѣ, мысль о бритвѣ, мечтанія о молодыхъ дѣвушкахъ и новое чувство поэзіи. Тогда я началъ читать внимательно, понимать то, что читаю, началъ съ безпокойствомъ смотрѣть на будущее, и смутно чувствовать, что мнѣ предстоитъ занять мѣсто между людьми, и что оно зависитъ отъ постояннаго труда и терпѣнія. Я былъ уже первымъ ученикомъ въ нашемъ классѣ, когда получилъ два слѣдующія письма:
I. Отъ Роберта Какстона Эск.
"Любезный сынъ!
"Я увѣдомилъ доктора Германа, что послѣ вакацій ты къ нему не возвратишься. Въ твои лѣта пора перейти въ объятія возлюбленнаго нашего университета, Alma Mater, и надѣюсь, что ты получишь почести, которыми онъ удостоиваетъ отличныхъ сыновей своихъ. Ты уже стоишь въ спискѣ Троицкой коллегіи въ Кембриджѣ, и мнѣ кажется, будто въ тебѣ снова разцвѣтаетъ моя молодость: вижу, какъ будешь ты бродить по благороднымъ садамъ, орошеннымъ извивистымъ Камомъ, и глядя на тебя, вспоминаю мечты, летавшія надъ моей головой, когда гармоническіе звуки башенныхъ часовъ повторялась на тихомъ кристаллѣ водъ.-- Verum, secret um que Mouseion, quarn mul ta dictat is, quam multa inuenitis!-- Тамъ, въ этой славной коллегіи, тебѣ придется бороться съ юными богатырями. Ты увидишь тѣхъ, которые въ санѣ церковномъ, государственномъ, гражданскомъ, или въ глубокомъ уединеніи науки, назначены Провидѣніемъ быть свѣтильниками твоего вѣка. Тебѣ не запрещено состязаться съ ними. Тотъ, кто въ юныхъ лѣтахъ можетъ пренебрегать забавами и любить трудъ, тотъ имѣетъ передъ собою обширное и благородное поприще славы.
"Дядя Джакъ радуется своимъ журналомъ, а эсквайръ Ролликъ ворчитъ и увѣряетъ, что журналъ наполненъ теоріями, непостижимыми для фермеровъ. Дядя Джакъ съ своей стороны утверждаетъ, что создаетъ свою публику, для того чтобы имѣть достойныхъ читателей, и вздыхая, жалуется, что геній его тускнѣетъ въ провинціи. Дѣйствительно, онъ искусный и свѣдущій человѣкъ, и могъ бы успѣшно дѣйствовать въ Лондонѣ. Онъ часто у насъ бываетъ и ночуетъ, а на другое утро возвращается въ свою контору. Чудесная его дѣятельность заразительна. Повѣришь ли, что ему удалось возжечь пламень моего тщеславія? То есть, говоря безъ метафоръ, я собираю всѣ мои замѣчанія и размышленія, и не безъ удивленія вижу, что возможно привести ихъ въ порядокъ, и методически расположить по главамъ и по книгамъ. Не могу удержаться отъ улыбки, воображая, что становлюсь авторомъ, но смѣюсь еще больше, когда думаю, что такое дерзкое честолюбіе внушено мнѣ дядей Джакомъ. Между тѣмъ, я прочелъ нѣсколько отрывковъ твоей матери и она похвалила; это ободряетъ меня. Твоя мать очень, очень разумна, хотя не учена, а это тѣмъ болѣе странно, что многіе ученые не стоили пальца отца ея. Однакожъ, этотъ почтенный, славный учитель умеръ, ничего не напечатавъ, а я.... истинно не понимаю своей дерзости!
"Прости, сынъ мой! пользуйся временемъ, остающимся тебѣ въ филелленическомъ институтѣ. Голова, наполненная мудростью, есть истинный пантеизмъ, plena lovis. Порокъ всегда помѣщается въ той частичкѣ мозга, которая оставлена пустою. Если, паче чаянія, этотъ господинъ вздумаетъ постучаться у дверей твоихъ, постарайся, милый сынъ, имѣть возможность сказать ему: мѣста нѣтъ для вашего высокородія, идите прочь.
Твой любящій тебя отецъ
Р. Какстонъ".
II. Отъ Мистрисъ Какстонъ.
"Дорогой мой Систи!