"Да вотъ и сѣрая лошадь разбойника.... она еще не отдышалась и вся въ мылъ." Тогда и спереди и сзади, у каждой двери опять начался стукъ, и крикъ: "Именемъ закона, отоприте!"
Въ окнахъ сосѣднихъ домовъ начали показываться огни: окрестность наполнилась любопытными, пробужденными отъ сна; сходились изъ дальнихъ улицъ: толпа окружила домъ; всѣмъ хотѣлось узнать, какое преступленіе, какой позоръ скрывался подъ кровомъ стараго солдата.
Вдругъ раздался выстрѣлъ, и черезъ нѣсколько минутъ, дверь отворилась, и старый воинъ вышелъ къ жандармамъ.
"Войдите, сказалъ онъ имъ, что вамъ надо?"
"Мы ищемъ разбойника, который долженъ быть здѣсь."
"Знаю, войдите на верхъ: я вамъ покажу дорогу."
Онъ взошелъ по лѣстницѣ, отворилъ горницу сына, за нимъ вошли полицейскіе служители: на полу лежало тѣло разбойника. Жандармъ, въ недоумѣніи посмотрѣли другъ на друга.
"Возьмите, что вамъ, оставили,-- сказалъ отецъ;-- возьмите мертваго, освобожденнаго отъ галеръ, возьмите и живаго, на чьихъ рукахъ его кровь."
Я присутствовалъ при судѣ надъ моимъ другомъ. Подробности дѣла давно были извѣстны. Спокоенъ стоялъ онъ передъ своими судьями, покрытый сѣдинами, съ изувѣченными членами, глубокимъ рубцомъ на лицѣ и крестомъ почетнаго легіона на груди; разсказавъ всю свою грустную повѣсть, онъ кончилъ слѣдующими словами:
"Я спасъ сына, котораго воспитывалъ для Франціи отъ приговора, который сохранилъ бы ему жизнь со стыдомъ". Неужели эта преступленіе? Отдаю вамъ мою жизнь, въ замѣнъ позора моего сына. Развѣ нужна моему отечеству жертва? Я жилъ для славы моего отечества, я готовъ умереть, довольный тѣмъ, что исполняю его законы; убѣжденный въ томъ, что если вы и осудите меня, то презирать не станете, и въ томъ, что руки, предавшія меня палачу, осыплютъ цвѣтами мою могилу. Я исповѣдываю все. Я солдатъ, смотрю кругомъ и вижу націю воиновъ; именемъ звѣзды, которая горитъ на моей груди, вызываю отцовъ съ цѣлой Франціи осудить меня!"