Отецъ мой продолжалъ спокойно, нравоучительнымъ тономъ:
-- Въ жизни человѣка три великія происшествія: рожденіе, женидьба и смерть. Не многіе знаютъ, какъ они родились! не многіе, какъ умираютъ! Но, хотя подозрѣваю, что многіе могутъ дать себѣ отчетъ въ середнемъ явленіи.... я не знаю какъ женился.
-- Вы женились не по корыстному разсчету, вѣроятно по любви, замѣтилъ Г. Скиль: ваша молодая жена и хороша собою, и добра.
-- Ахъ, сказалъ отецъ, теперь помню....
-- Въ самомъ дѣлѣ? вскричалъ обрадованный Скиль. Ну, что же, мистеръ Какстонъ? какъ это случилось?
Отецъ мой, по обыкновенію своему помѣшкавъ, отвѣчалъ, какъ будто говоря самому себѣ, а не Скилю:
-- Добрѣйшій, благодѣтельнѣйшій человѣкъ! лучшій изъ людей! бездна учености! abyssus eruditionis! и мнѣ оставилъ все имѣніе, какое у него было, мимо родныхъ и кровныхъ, мимо Джака и Китти! Да, все имѣніе, всѣ книги Греческія, Латинскія, Еврейскія, всѣ, какія могъ онъ передать слабой рукою своею!....
-- Да кто же? спросилъ Скиль. О комъ говоритъ онъ?
-- Такъ сударь, продолжалъ отецъ, таковъ былъ Жиль Фиббетъ, магистръ, sol scientiarum, солнце знанія, мой дорогой профессоръ, отецъ бѣдной Китти. Онъ оставилъ мнѣ книги свои, свои Эльзевиры и сироту-дочь.
-- А, а! онъ женилъ васъ?