Возражать было невозможно; но матушка почти безъ удовольствія докончила убранство своей гостиной.
Пять лѣтъ позднѣе, это не могло бы случиться. Матушка поцѣловала бы отца моего и сказала: "Не ѣзди!" и отецъ не поѣхалъ бы. Но тогда она была еще очень молода и очень робка, а онъ, добрый отецъ мой, не испыталъ еще домашняго превращенія. Однимъ словомъ, почтовая коляска подъѣхала къ воротамъ и ночной мѣшокъ уложили въ ящикъ.
-- Другъ мой, сказала матушка передъ отъѣздомъ: одну важную вещь ты забылъ рѣшить.... Прости меня, что я докучаю тебѣ, но это важно: какъ будутъ звать нашего сына? Не назвать ли его Робертомъ?
-- Робертомъ?.... сказалъ отецъ, да Робертомъ меня зовутъ.
-- Пусть зовутъ также и сына твоего!
-- Нѣтъ, нѣтъ! живо возразилъ отецъ, въ этомъ не будетъ никакого толку. Какъ тогда различать насъ? Я самъ потеряю свою самобытность: буду думать, что меня посадятъ за азбуку, или мистрисъ Примминсъ положитъ на колѣна къ кормилицѣ.
Матушка улыбнулась, потомъ, положа ручку на плечо отца моего,-- а ручка была у ней прекрасная,-- она ласково сказала;
-- Не страшно, чтобы тебя съ кѣмъ-нибудь смѣшали, даже и съ сыномъ твоимъ. Если же ты лучше хочешь другое имя, то какое же?
-- Самуилъ, сказалъ отецъ. Славнаго доктора Парра зовутъ Самуиломъ.
-- Какое гадкое имя!