-- Немножко.
-- Хорошо!
Здѣсь разговоръ на время былъ прервалъ. Я нашелъ, котомку, пристегнулъ ее, и мы уже подходили къ сторожку когда мистеръ Тривеніонъ отрывисто сказалъ мнѣ:
-- Говорите, мой другъ, говорите.... я люблю слушать васъ, когда вы говорите; это меня освѣжаетъ. Въ послѣднія десять лѣтъ никто не говорилъ со мной просто, естественно.
Эти слова разомъ остановили потокъ моего простодушнаго краснорѣчія; я ни за что на свѣтѣ не могъ бы послѣ этого говорить непринужденно.
-- Видно я ошибся,-- добродушно замѣтилъ мой спутникъ, увидѣвъ мое замѣшательство.-- Вотъ мы и пришли къ сторожкѣ. Карета проѣдетъ минутъ черезъ пять; вы можете, покамѣстъ, послушать какъ старуха хвалитъ Гогтоновъ и бранитъ меня. Вотъ еще что, сэръ: не ставьте никогда ни во что похвалу или порицаніе; похвала и порицаніе здѣсь,-- и онъ ударилъ себя рукою по груди, съ какимъ-то страннымъ воодушевленіемъ.-- Вотъ вамъ примѣръ: эти Гогтоны были язва околодка; они были необразованы и скупы; ихъ земля была дичь, деревня -- свиной хлѣвъ. Я пріѣзжаю съ капиталомъ и пониманіемъ дѣла; я улучшаю почву; изгоняю бѣдность, стараюсь все просвѣтить вокругъ себя; -- у меня, говорятъ, нѣтъ заслуги: -- я только выраженіе капитала, направляемаго воспитаніемъ,-- я машина. И не одна эта старуха станетъ увѣрять васъ, что Гогтоны были ангелы, а я -- извѣстная антитеза ангеловъ. А хуже-то всего то, сэръ,-- и все оттого что эта старуха, которой я даю десять шиллинговъ въ недѣлю, такъ хлопочетъ объ какихъ-нибудь шести пенсахъ, а я ей не запрещаю этой роскоши -- хуже всего то, что всякій посѣтитель, какъ только поговоритъ съ ней, уходитъ отсюда съ мыслью, что я, богатый мистеръ Тривеніонъ, предоставляю ей кормиться какъ она знаетъ и тѣмъ, что выпроситъ она у любопытныхъ, которые приходятъ посмотрѣть садъ. Судите же что все это значитъ?-- Прощайте, однакожъ. Скажите вашему отцу, что его старинный пріятель желаетъ его видѣть; пользуйтесь его кротостію; его пріятель часто дѣлаетъ глупости и груститъ. Когда вы совсѣмъ устроетесь, напишите строчку въ Сентъ-Джемсъ-Скверъ: тогда я буду знать гдѣ васъ найти. Вотъ и все; довольно!
Мистеръ Тривеніонъ пожалъ мнѣ руку и удалился.
Я не сталъ дожидаться дилижанса и пошелъ къ калиткѣ, гдѣ старуха (увидавъ или издали почуявъ вознагражденіе, котораго я былъ олицетвореніемъ),
"Молча и въ мрачномъ покоѣ, утренней ждала добычи."
Мои мнѣнія на счетъ ея страданій и добродѣтелей Гогтоновъ до того измѣнились, что я уронилъ въ ея открытую ладонь только ровно условленную сумму. Но ладонь осталась открыта, между тѣмъ какъ пальцы другой руки вцѣпились въ меня, а крестъ калитки удерживалъ меня, какъ патентованный штопоръ держитъ пробку.