Эвлинъ. Они!... нѣтъ! я обманывалъ самъ-себя. Не странно ли, что во всемъ, что касается разсудка, въ ариѳметикѣ и логикѣ жизни... мы бываемъ умны, и разсудительны? Но гдѣ дѣло идетъ о нашемъ сердцѣ, о нашихъ страстяхъ; гдѣ отбрасываются разсчеты и осторожность свѣта -- тамъ и философъ дѣлается глупцомъ! Они обманывали... ежели бы я былъ въ этомъ увѣренъ...
Гревсъ. Любезный Эвлинъ, вы испытывали Клару въ вашей бѣдности; не худо бы было испытать Джоржину въ вашемъ богатствѣ.
Эвлинъ. Ахъ! это правда, совершенная правда. Продолжайте.
Гревсъ. У васъ будетъ прекрасный тесть. Сэръ Джонъ плачетъ, говоря о вашихъ доходахъ.
Эвлинъ. Сэръ Джонъ, это можетъ быть; но Джоржина...
Гревсъ. Нѣжничаетъ съ вами вечеромъ, а утромъ съ Фредерикомъ.
Эвлинъ. Прошу васъ Гревсъ, говорите серьезно. Что вы хотите сказать?
Гревсъ. Я хочу сказать, что идя сюда, я часто встрѣчаю се въ саду въ двоемъ съ Фредерикомъ.
Эвлинъ. Какъ! въ самомъ дѣлѣ?
Гревсъ. Чтожъ? человѣкъ для того и рожденъ, чтобъ быть обманутымъ. Вы дрожите... это отъ игры. Въ клубѣ говорятъ, что вы играете въ большую игру.