Во время завтрака лицо Кенелма сохраняло унылое выраженіе; онъ мало говорилъ и еще меньше ѣлъ.
Когда завтракъ былъ конченъ, онъ повелъ священника въ садъ и сказалъ:
-- Я думаю, сэръ, можетъ-быть это нечестно относительно Бата что я буду брать эти уроки; если это нечестно, я лучше не буду...
-- Дай мнѣ руку, дитя мое! воскликнулъ священикъ въ восторгѣ.-- Имя Кенелма не пропало даромъ. Естественное желаніе человѣка въ качествѣ бьющагося животнаго (въ этомъ качествѣ, я полагаю, онъ превосходитъ всѣ живыя существа, исключая перепела и бойца-пѣтуха) -- это побить своего противника. Но естественное желаніе того разряда людей которые называются джентльменами, это побить своего противника честно. Джентльменъ скорѣе готовъ быть побитымъ честно, нежели побить безчестно. Это была твоя мысль?
-- Да, отвѣчалъ Кеаелмъ съ твердостію, и впадая въ философію прибавилъ:-- И это имѣетъ разумныя основанія, ибо если я побилъ моего ближняго безчестно, значитъ я вовсе не побилъ его.
-- Превосходно! Но предположи что ты и другой мальчикъ пришли экзаменоваться изъ комментаріевъ Цезаря или изъ таблицы умноженія, и другой мальчикъ способнѣе тебя, но ты приложилъ стараніе чтобы выучить свой предметъ, а онъ нѣтъ. Скажешь ли ты что ты одолѣлъ его нечестно?
Кенелмъ помедлилъ минуту и потомъ сказалъ рѣшительно:
-- Нѣтъ.
-- Что прилагается къ умственнымъ занятіямъ, то прилагается и къ кулачному дѣлу. Понялъ ли ты меня?
-- Да, сэръ, теперь я понимаю.