-- Нѣкоторые достигаютъ этого не зная ничего объ эстетикахъ и не претендуя быть стоиками, но потому что они христіане.
-- Безъ сомнѣнія есть нѣсколько такихъ христіанъ, но ихъ рѣдко можно встрѣтить. Возьмите христіанскій міръ въ его цѣлости, онъ представится вамъ самымъ безпокойнымъ населеніемъ, населеніемъ въ которомъ больше всего слышно ропоту на количество работы какую необходимо исполнить, раздаются самыя громкія жалобы что долгъ вмѣсто удовольствій есть тяжелая борьба, и въ этомъ мірѣ праздниковъ мало и нравственная атмосфера вовсе непрозрачна. Можетъ-быть,-- прибавилъ Кенелмъ съ печатью глубокой думы на челѣ,-- это вѣчное сознаніе борьбы, это препятствіе замѣнить трудъ покоемъ, суровый долгъ мирными наслажденіями, этотъ самоотказъ вознестись въ спокойныя пространства высоко надъ тучами омрачающими ближнихъ остающихся внизу, надъ градомъ и бурей что имъ угрожаетъ,-- это и дѣлаетъ тревожную жизнь христіанства болѣе любезною Небесамъ и болѣе согласною съ ихъ начертаніями,-- такъ какъ земля есть поприще борьбы, а не мѣсто успокоенія для человѣка,-- нежели жизнь брамина, вѣчно ищущаго удалиться отъ христіанской борьбы между дѣйствіями и желаніями, и внести въ нее крайнее развитіе эстетической теоріи, невозмутимо покоясь въ созерцаніи абсолютнѣйшей красоты какую человѣческая мысль можетъ отразить отъ идеи божественной благости!
То что мистрисъ Эмлинъ могла сказать въ отвѣтъ было прервано дѣтьми сбѣжавшимися къ ней; они устали играть и жаждали чаю и волшебнаго фонаря.
ГЛАВА XIII.
Въ комнатѣ было какъ слѣдуетъ темно и на стѣнѣ развѣшана бѣлая простыня; дѣти сидятъ притихнувъ и робѣя. Кенелмъ помѣстился около Лили.
Самыя простыя вещи въ нашей смертной опытности принадлежатъ къ числу самыхъ таинственныхъ. Въ ростѣ травяной былинки больше таинственнаго чѣмъ въ волшебномъ зеркалѣ или въ штукахъ спирита медіума. Многіе изъ насъ испытывали притяженіе влекущее одно человѣческое существо къ другому и дѣлающее величайшимъ счастіемъ сидѣть спокойно и молча другъ подлѣ друга; тогда умолкаютъ на мітуту самыя безпокойныя мысли въ головѣ, самыя тревожныя желанія въ сердцѣ и остается только сознаніе настоящаго неизъяснимаго блаженства. Большинство изъ насъ знали это. Но кто оставался когда-нибудь удовлетворенъ метафизическимъ отчетомъ почему и отчего это такъ? Мы можемъ сказать только что это любовь, и любовь въ томъ раннемъ періодѣ своей исторіи когда она еще не освободилась отъ романтичности; но вслѣдствіе какого процесса одно существо отличается это всей вселенной пріобрѣтая надъ другимъ такую особую власть, это задача которая, хотя многіе пытались рѣшить ее, никогда рѣшена не была.
При тускломъ освѣщеніи комнаты, Кенелмъ могъ различить только очеркъ нѣжнаго лица Лили; но при каждой новой неожидаиности лицо это инстинктивно обращалось къ нему, и разъ когда страшный образъ окутаннаго покрываломъ духа преслѣдующаго грѣшника пронесся по стѣнѣ, она съ ребяческимъ страхомъ придвинулась ближе къ нему и невольно невиннымъ движеніемъ положила свою руку на его. Онъ нѣжно удержалъ ее, но увы! она была отнята въ слѣдующее мгновеніе; за духомъ послѣдовала пара танцующихъ собакъ. И тотчасъ же раздавшійся смѣхъ Лили -- частію на собакъ, частію по поводу своего испуга -- раздражалъ слухъ Кенелма. Онъ желалъ бы чтобы являлся цѣлый рядъ духовъ одинъ страшнѣе другаго.
Забава кончилась, и послѣ легкой закуски изъ пирожнаго и вина съ водой общество стало расходиться. Дѣти бывшія въ гостяхъ уходили по домамъ въ сопровожденіи служанокъ пришедшихъ за ними. Мистрисъ Камеронъ и Лили отправлялись домой пѣшкомъ.
-- Прекрасный вечеръ, мистрисъ Камеронъ, сказалъ мистеръ Эмлинъ,-- я провожу васъ до дому.
-- Позвольте и мнѣ тоже, оказалъ Кенелмъ.