-- Дайте руку, Уыллъ. Теперь вы говорите какъ мущина. Я надѣюсь привести къ вамъ мистера Баульза на этихъ дняхъ.
И въ этотъ же вечеръ Кенелмъ написалъ Баульзу:
"Любезный Томъ,-- Пріѣзжайте провести со мной нѣсколько дней въ Кромвель-Лоджѣ въ Мольсвикѣ. Мистеръ и мистрисъ Сомерсъ желаютъ повидаться съ вами и поблагодарить васъ. Я не могъ вѣчно переносить униженіе ради удовлетворенія вашей фантазіи. Они воображали что обязаны мнѣ за покупку лавки и за все прочее и я былъ вынужденъ защитить себя и сказать кто это сдѣлалъ. Мы поговоримъ объ этомъ и о вашемъ путешествіи когда вы пріѣдете.
"Васъ искренній другъ
"К. Ч."
ГЛАВА XVI.
Мистрисъ Камеронъ сидѣла одна въ своей хорошенькой гостиной. На колѣняхъ ея лежала открытая книга, но она глядѣла въ сторону, повидимому въ садъ, скорѣе же въ пустое пространство.
Проницательный и опытный наблюдатель прочелъ бы въ ея лицѣ много такого что должно было остаться незамѣченнымъ для простаго зрителя.
Для простаго зрителя лицо ея выражало мало; это было лицо спокойной, скучающей женщины, думавшей можетъ-быть за минуту о какомъ-нибудь незначительномъ, скучномъ вседневномъ дѣлѣ, но нашедшей что это слишкомъ утомительно и не думающей теперь ни о чемъ.
Но истинный наблюдатель замѣтилъ бы въ этомъ лицѣ слѣды безпокойнаго прошлаго, все еще не забытаго, также признаки характера вынесшаго сильный переломъ, характера женщины которая не была въ прежнее время спокойною и скучающею. Нѣжные контуры губъ и ноздрей свидѣтельствовали о чувствительности, а опущенные углы губъ о привычной грусти. Мягкость взгляда обращеннаго въ пространство указывала не на пустоту ума, но на умъ смиренный и обремененный тайнымъ горемъ. Во всей ея наружности, въ самомъ спокойствіи которое было ея характеристическою чертой, проглядывало вліяніе жизни въ просвѣщенномъ обществѣ, гдѣ спокойствіе соединено съ достоинствомъ и граціей. Бѣдные понимали это лучше ея богатыхъ мольсвѣтскихъ знакомыхъ, бѣдные говорили "мистрисъ Камеронъ съ ногъ до головы леди". Судя по чертамъ ея лица она была нѣкогда красива, не замѣчательная красавица, но положительно красива. Теперь, такъ какъ черты были мелки, красота лица пропала подъ холоднымъ, сѣроватымъ оттѣнкомъ и какимъ-то робкимъ, дремлющимъ выраженіемъ. Она не только не была откровенна, но очевидно положила себѣ за правило подавлять всякій порывъ высказаться. Кто, увидавъ очертаніе ея губъ, не сказалъ бы что это женщины съ нервнымъ, живымъ, откровеннымъ темпераментомъ? Но вглядѣвшись въ нее пристальнѣе и замѣтивъ что природныя склонности подавлены силой воли, вы заинтересовались бы еще болѣе, потому что, если вѣрить физіономистикѣ и френологіи, въ характерѣ этой женщины нельзя было предположить силы. Женственная уступчивость короткой, вздернутой верхней губы, робость взгляда, непропорціональное, но изящное удлинненіе головы между уходомъ и шей были признаками характера который не монетъ сопротивляться волѣ, можетъ-быть даже капризу другаго, человѣка любимаго и уважаемаго.