-- Изъ вашего замѣчанія, сказалъ Кенелмъ, уклоняясь отъ прямаго отвѣта на шутливую насмѣшку,-- изъ вашего замѣчанія я могу заключать что сами вы намѣрены пристроиться бракомъ.
-- Да, когда бы я могъ сдѣлать это ранѣе, многихъ бы я избѣжалъ ошибокъ, а нѣсколькими годами приблизился бы къ цѣли обольщавшей меня оквозь туманъ дѣтскихъ грезъ.
-- Какая же это цѣль -- могила?
-- Могила! Нѣтъ, то что не знаетъ могилы -- слава.
-- Я вижу что вопреки вашимъ словамъ, вы все еще намѣрены странствовать по свѣту отыскивая славы поэта.
-- Увы! я отрекаюсь отъ этой мечты, сказалъ пѣвецъ съ новымъ полувздохомъ.-- Правда, не совсѣмъ, но однако въ значительной степени надежда на славу поэта заставила меня уклониться отъ пути къ тому что судьба и немногія дарованія какими надѣлила меня природа ставили мнѣ только цѣлью. Но эта страсть къ стихотворству -- блудящій огонекъ! Человѣкъ здравомыслящій въ другихъ случаяхъ рѣдко ошибается въ своихъ способностяхъ; но пусть онъ разъ упьется чарами стихотворства, и какъ околдуютъ онѣ его разумъ, какъ долго не будетъ онъ въ состояніи убѣдиться что свѣтъ не повѣритъ ему на слово, если онъ крикнетъ солнцу, лунѣ и звѣздамь: "и я поэтъ!" Съ какою мукой, какъ бы разставаясь съ душою, убѣждается онъ наконецъ что онъ ли, свѣтъ ли правъ -- это сводится къ одному и тому же. Какъ защищаться предъ судомъ который не хочетъ слушать?
Хозяинъ ученой собака говорилъ съ такою страстною силой, съ такою интенсивною болью что Кенелмъ по симпатіи самъ чувствовалъ какъ бы раздирающую боль разставанья души съ жизнію. Кенелмъ былъ такой причудливый смертный что еслибы свидѣтельство его чувствъ представило ему острое страданіе ближняго, онъ самъ ощутилъ бы чуть ли не такое же страданіе какъ и этотъ ближній. Поэтому, хотя изъ всѣхъ дѣятельностей на свѣтѣ онъ менѣе всего желалъ бы сочинять стихи, однако умъ его тотчасъ поспѣшилъ изобрѣсти доводы чтобъ облегчить страданіе стихотворца. Онъ сказалъ:
-- Основываясь на своихъ, весьма впрочемъ скудиныхъ, литературныхъ свѣдѣніяхъ, я замѣчу что вашу страсть къ стихотворству раздѣляли люди стяжавшіе громкую извѣстность на поприщахъ ведущихъ къ славѣ. И слѣдовательно это долдна быть очень благородная страсть. Августъ, Пононъ, Барій, Меценатъ -- величайшіе государственные люди своего времени; всѣ они писали стихи. Кардиналъ Ришелье писалъ стихи, Валтеръ Ралей и Филиппъ Сидней, Фоксъ, Боркъ, Шериданъ, Варранъ Гастингсъ, Каннингъ, даже серіозный Уилльямъ Питъ, всѣ они сочиняли стихи. Стихотворство не задерживало ихъ на пути къ славѣ, напротивъ, способности нужныя для стихотворства сокращали этотъ путь. Какіе великіе живописцы были стихотворцами! Микель Анджело, Леонардо да-Винчи, Сальваторъ Роза...
И Богъ вѣдаетъ сколько еще великихъ именъ насчиталъ бы Кенелмъ, еслибы пѣвецъ не прервалъ его:
-- Какъ, всѣ эти великіе живописцы были стихотворцами?