Не рѣшаясь передавать рѣчи этого необыкновеннаго странника, я скажу только что тема ихъ была такая на которую всѣ почти могутъ быть краснорѣчивы: онъ говорилъ о себѣ самомъ, онъ говорилъ о стремленіи къ извѣстности, о разныхъ препятствіяхъ связанныхъ съ низкимъ происхожденіемъ, со скудными средствами, о внезапно представившейся цѣли для его честолюбія еще въ дѣтствѣ, благодаря милостямъ одного богатаго человѣка который сказалъ: "Это ребенокъ даровитый, я дамъ ему образованіе, когда-нибудь онъ уплатить міру долгъ свой мнѣ." Онъ говорилъ о томъ какъ страстно принялся онъ за науку, какъ усердно занимался ею и какъ печально прервалъ ученіе въ ранней юности. Причины онъ не объяснялъ; но распространился о борьбѣ съ нуждой за себя и за тѣхъ кому долженъ былъ служить опорой; какъ въ этой борьбѣ онъ принужденъ былъ отвлекать трудъ и энергію отъ систематическаго преслѣдованія той цѣли которую онъ когда-то поставилъ; нужда въ деньгахъ была слишкомъ чувствительна, и нельзя было пренебречь ею ради грезъ славы.
-- Но даже, воскликнулъ онъ съ жаромъ,-- даже таки торопливыя и незрѣлыя проявленія того что во мнѣ было, вх виду обстоятельствъ стѣснявшихъ мои способности, должны были бы заслужить похвалу и поощреніе отъ людей выдающихъ себя за судей и знатоковъ дѣла. Какъ много лучше сталъ бы я работать еслибъ было такъ! Какъ малая похвала согрѣваетъ все что есть въ человѣкѣ лучшаго, и какъ улыбка незаслуженнаго презрѣнія обдаетъ его холодомъ и подавляетъ его рвеніе! Однако я пробилъ себѣ дорогу къ тому что въ то время было для меня самымъ существеннымъ: я обезпечилъ кусокъ хлѣба тѣмъ кого я любилъ; въ праздничные дни моихъ пѣсенъ и скитаній, я испытывая радости которыя вознаграждали меня за все остальное, и желаніе славы, разъ зародившись въ дѣтствѣ и вскормленное въ юности, умираетъ только въ могилѣ. Ноги и копыта могутъ потоптать его цвѣтъ, и листъ, и стебель; но корень слишкомъ глубоко сокрытъ подъ поверхностью, и изъ году въ годъ стебель, цвѣтъ и листъ обновляются. Отъ насъ можетъ быть отнята наша земная любовь; мы утѣшаемся мыслью что возлюбленная соединится съ нами снова въ лучшей жизни. Но если тотъ кто полюбилъ славу ее въ этой жизни, что можетъ его утѣшить?
-- Не говорили ли вы недавно что для славы нѣтъ могилы?
-- Правда; но если мы не достигаемъ славы прежде чѣмъ ляжемъ въ могилу, то какая же намъ радость? Любовь возносится въ небо, куда сами мы надѣемся вознестись; слава же останется на землѣ, на которую мы уже не возвратимся. Потому-то желаніе славы такъ и упорно что земля ея родина, и потому-то такъ горько сожалѣніе о ней для дѣтей земли. Но теперь я пріобрѣту ее; она уже въ моихъ рукахъ.
Этимъ временемъ путники подошли къ ручью прямо противъ деревяннаго моста ведущаго въ Кромвель-Лоджъ.
Тутъ пѣвецъ остановился, и Кенелмъ не безъ нѣкотораго волненія въ голосѣ сказалъ:
-- Не пора ли намъ назваться другъ другу? Я не имѣю никакой причины долѣе скрывать свое имя -- въ сущности и прежде я не имѣлъ на это причины -- такъ, одна причуда; Кенелмъ Чиллингли единственный сынъ сэръ-Питера изъ Эксмондгама.
-- Отецъ вашъ можетъ порадоваться что имѣетъ такого умнаго сына, сказалъ менестрель съ обычною своею любезностью.-- Вы уже достаточно отъ меня слышали чтобы знать что мое рожденіе и положеніе въ свѣтѣ гораздо скромнѣе вашего; но если вамъ случилось посѣтить въ нынѣшнемъ году выставку Королевской Академіи,-- А! понимаю это движеніе -- вы могли узнать одну картину которой видѣли первый эскизъ. Дѣвушка съ цвѣточнымъ мячикомъ. Одна изъ трехъ картинъ къ которымъ Londoner отнесся особенно сурово, но которая вопреки этому могущественному врагу обезпечиваетъ состояніе и обѣщаетъ славу бродячему пѣвцу, имя котораго, еслибы картина заставила васъ о немъ справиться, оказалось бы Валтеръ Мельвиль. Въ будущемъ январѣ, благодаря этой картинѣ, я надѣюсь прибавить къ нему: членъ Королевской Академіи. Публика заставитъ ее принять меня, вопреки газетѣ! Васъ вѣроятно ожидаютъ какъ дорогаго гостя въ одной изъ тѣхъ болѣе пышныхъ виллъ которыхъ огни намъ видятся издали. Я же иду въ весьма скромный коттеджъ гдѣ надѣюсь навсегда поселиться. Теперь я тамъ только на короткое время, но позвольте мнѣ имѣть удовольствіе принять васъ тамъ предъ моимъ отъѣздомъ. Коттеджъ этотъ называется Грасмиръ.
ГЛАВА VI.
Пѣвецъ, на прощаніе, крѣпко пожалъ руку спутника, которому совѣтовалъ пристроиться, и не замѣтилъ какъ холодна была эта рука въ его искреннемъ пожатіи. Легкимъ шагомъ ступилъ онъ за мостъ предшествуемый Максомъ, и весело, съ того края, долетѣлъ до слуха Кенелма, въ безмолвіи сіяющей ночи, стихъ неоконченной любовной пѣсни: