"-- -- Стритъ, Блумсбери.
"Дорогой другъ мой,-- радость и торжество! Картина моя окончена; картина надъ которою я столько мѣсяцевъ работалъ день и ночь запершись въ своей мастерской, не видя даже мелькомъ зелени полей, скрывая свой адресъ это всѣхъ, даже отъ васъ, чтобы не имѣть искушенія прервать работу. Картина окончена и уже продана; угадайте за какую цѣну? За тысячу пятьсотъ гиней, да еще продавцу картинъ! Подумайте объ этомъ! Онъ повезетъ ее по странѣ, будетъ выставлять. Помните три мои маленькіе ландшафта которые два года тому назадъ я бы съ радостью продалъ за десять фунтовъ еслибъ и Лили, и вы не уговаривали меня не дѣлать этого. Мой другъ и бывшій патронъ, нѣмецкій негоціантъ въ Лоскомбѣ, зашелъ ко мнѣ вчера и предлагалъ покрыть все ихъ полотно гинеями въ три ряда. Можете себѣ представить какъ я былъ счастливъ уговоривъ его принять ихъ въ подарокъ. Какой шагъ впередъ въ жизни человѣка когда онъ въ состояніи сказать: "дарю!" Наконецъ-то, наконецъ я занялъ положеніе оправдавшее надежду которая въ теченіи восемнадцати лѣтъ была моимъ утѣшеніемъ и поддержкой, была солнечнымъ лучомъ не перестававшимъ свѣтить въ темнотѣ когда судьба моя всего болѣе омрачалась; была музыкой возносившею меня въ вышину подобно пѣснѣ жаворонка въ то время когда въ голосахъ людей я слышалъ лишь смѣхъ и презрѣніе. Помните ли вы ту ночь когда мать Лили умоляла васъ воспитать ея ребенка въ невѣдѣніи о его родствѣ, даже не сообщатъ безрадостнымъ и негодующимъ родственникамъ о рожденіи этого ребенка? Помните ли вы какъ жалобно и въ то же время гордо она, столь благородная по рожденію, блестящая воспитанію, сжимала мою руку когда я попробовалъ возражать говоря что ея родственники не будутъ осуждать ребенка за преступленія отца,-- она самая гордая женщина какую я зналъ, чью улыбку въ рѣдкія минуты я узнаю въ Лили, подняла съ подушки голову и проговорила съ усиліемъ:
"-- Я умираю; послѣднія слова умирающихъ -- приказаніе. Я приказываю вамъ заботиться чтобы судьба моего ребенка и была судьбой дочери преступника перенесенной въ благородный домъ. Для ея счастья жребій ея долженъ быть смиренный,-- чѣмъ смиреннѣе будетъ кровъ подъ которымъ будетъ жить она, чѣмъ скромнѣе будетъ званіе ея будущаго мука, тѣмъ лучше.
"Съ того часа я принялъ рѣшеніе не отдавать никому своей руки и сердца чтобы когда подрастетъ внучка моего благодѣтеля и станетъ женщиной, сказать ей: "происхожденіе мое очень скромно, однако твоя мать выдала бы тебя за меня". Теперь ребенокъ ввѣренный вашимъ попеченіямъ станетъ женщиной, и я теперь настолько уже обезпечилъ свое состояніе что не борьбу и не бѣдность могу предложить ей раздѣлить со мною. Я сознаю что не будь ея судьба столь исключительна, подобная надежда съ моей стороны была бы черезчуръ смѣлою, сознаю что я не болѣе какъ созданіе милостей ея дѣда, кому я обязанъ всѣмъ чѣмъ могу сдѣлаться, сознаю несходство вашихъ лѣтъ, сознаю многія мои прошедшія заблужденія и настоящія ошибки. Но предъ велѣніями судьбы подобныя соображенія не имѣютъ цѣны. Я могу быть для нея самымъ подходящимъ мужемъ. Гдѣ можно найти ли нея другаго мужа кто удовлетворилъ бы тѣмъ условіямъ которыя тяготятъ ваше чувство чести, дорогой и уважаемый другъ, больше чѣмъ тяготятъ меня? Допуская что вы, ея ближайшая и наиболѣе отвѣтственная родственница, не презираете меня за мою смѣлость, я не встрѣчаю другихъ препятствій. Дѣтская привязанность Лили ко мнѣ глубока и сильна, и можетъ превратиться въ любовь женщины, къ счастію также она не получила стереотипнаго пустаго пасіонскаго воспитанія и не пріобрѣла условной свѣтскости, но была воспитана, подобно мнѣ, подъ свободнымъ вліяніемъ природы; она не мечтаетъ о великолѣпныхъ чертогахъ и дворцахъ кромѣ тѣхъ что мы строимъ въ волшебной странѣ; она научена понимать и дѣлитъ мечты которыя важнѣе книжнаго ученія для тѣхъ что посвящаютъ себя искусству и пѣснямъ. Дня черезъ два, можетъ-быть на другой день послѣ того какъ вы получите это письмо, я буду въ состояніи вырваться изъ Лондона, и вѣроятно пѣшкомъ приду какъ бывало. Какъ я жажду снова взглянуть на кусты живыхъ изгородей, на зелень полей, переливы солнца въ рѣкѣ, и что еще краше, на тонкія струйки нашего журчащаго ручейка! А пока я прошу васъ, дражайшій, добрѣйшій и наиболѣе чтимый изъ немногихъ друзей какихъ я пріобрѣлъ въ жизни, хорошенько обсудить цѣль этого письма. Если вы, родившаяся въ кругу общества безконечно выше моего, найдете что съ моей стороны непростительная смѣлость искать руки внучки моего благодѣтеля, то скажите это откровенно; и я буду также благодаренъ за вашу дружбу какъ и за доброту вашу ко мнѣ когда я впервые обѣдалъ въ палатахъ вашего батюшки. Молодой, впечатлительный и застѣнчивый, я чувствовалъ тогда что его высокіе гости удивлялись какимъ образомъ я былъ приглашенъ къ одному съ ними столу. Въ то время вы, предметъ общаго вниманія и восхищенія, вы почувствовали состраданіе къ простому невоспитанному мальчику; вы оставили тѣхъ которые представлялись мнѣ тогда подобными богамъ и богинямъ языческаго пантеона, подошли и сѣли около protégé вашего отца и ободряя шептали ему такія слова послѣ которыхъ самолюбивый мальчикъ пошелъ домой съ облегченнымъ сердцемъ говоря про себя: "придетъ время". А что значило для самолюбиваго мальчика считавшаго себя отверженнымъ богами и богинями пантеона идти домой съ облегченнымъ сердцемъ шепча "придетъ время", сомнѣваюсь можете ли даже вы отгадать.
"Но если вы будете также добры къ самонадѣянному человѣку какъ были добры къ ничтожному мальчику, и окажете: Пусть сбудутся мечты и довершится цѣль вашей жизни! примите отъ меня какъ отъ ближайшей родственницы послѣднюю отрасль фамиліи вашего благодѣтеля,-- тогда я рѣшусь разъяснить вамъ это. Вы замѣнили мать ребенку вашей сестры; будьте теперь ея руководительницей; приготовьте ея умъ и сердце къ предстоящей перемѣнѣ въ отношеніяхъ между мною и ею. Когда я видѣлъ ее послѣдній разъ полгода тому назадъ, она была такъ ребячески игрива что мнѣ почти казалось что я согрѣшу противъ уваженія къ дѣтскому возрасту если неожиданно скажу ей: вы женщина, и я люблю васъ не какъ ребенка, а какъ женщину. Между тѣмъ время не дозволяетъ мнѣ дѣлать медленный, заботливый и постепенный переходъ отъ отношеній дружескихъ къ отношеніямъ возлюбленнаго. Теперь я понимаю что сказалъ мнѣ однажды великій мастеръ моего искусства: "карьера это судьба". Отъ одного изъ тѣхъ князей торговли которые нынче въ Манчестерѣ, какъ и былыя времена въ Генуѣ и Венеціи, царятъ надъ двумя цивилизаторами міра, для неразумнаго глаза не совмѣстныхъ, надъ искусствомъ и промышленностью, я получилъ заказъ написать картину на сюжетъ поразившій его мечты; сюжетъ этотъ побуждаетъ меня отправиться какъ можно скорѣе на берега Рейна. Мнѣ необходимо посмотрѣлъ на тамошнюю зелень во всемъ великолѣпіи лѣтнихъ цвѣтовъ. Я могу пробыть въ Грасмирѣ лишь нѣсколько дней; но прежде чѣмъ уйти оттуда, мнѣ необходимо узнать буду я работать для Лили или нѣтъ. Отъ отвѣта на этотъ вопросъ зависитъ все. Если не работать для нея, я не буду видѣть великолѣпія лѣта, не буду надѣяться на успѣхъ искусства, я откажусь отъ заказа. Если же она скажетъ: да, ты работаешь для меня, тогда она станетъ моею судьбой. Она обезпечитъ мою карьеру. Я говорю какъ артистъ; кто не артистъ, тотъ не можетъ понять какъ въ критическія минуты его карьеры какъ артиста и его жизни какъ человѣка важны даже ли нравственнаго бытія его успѣхъ или неудача одного произведенія. Буду говорить теперь только какъ человѣкъ. Въ послѣдніе шесть мѣсяцевъ любовь моя къ Лили стала такова что если она и откажетъ мнѣ, я все-таки буду продолжать служить искусству, добиваться славы, но уже какъ старикъ. Юность жизни тогда оставитъ меня.
"Какъ человѣкъ я говорю: всѣ мои мечты о счастіи, помимо искусства и славы, сосредоточены въ одномъ вопросѣ: "будетъ Лили моей женой или нѣтъ?"
"Вамъ преданный
"B. M."
Кенелмъ возвратилъ письмо не сказавъ ни слова.
Раздраженная его молчаніемъ, мистрисъ Камеронъ воскликнула: