Художникъ не имѣлъ бы права гордиться существенною принадлежностью генія, инстинктивною симпатіей страсти со страстью, еслибы тайна Кенелма которую, по его словми, "онъ пріобрѣлъ право узнать" не открылась ему какъ бы освѣщенная электрическою искрой.
-- Бѣдняга! сказалъ онъ про себя съ сожалѣніемъ:-- это естественно что онъ долженъ былъ влюбиться въ Фею! По счастію онъ такъ молодъ, такой философъ, что это не больше какъ одно изъ тѣхъ испытаній какія встрѣчались мнѣ по десяти разъ въ годъ, и раны отъ нихъ заживали не оставляя никакого слѣда.
Разсуждая такъ съ самимъ и собой, пылкій служитель природы возвратился домой слишкомъ счастливый своимъ успѣхомъ чтобы чувствовать болѣе нежели просто доброе состраданіе къ раненому сердцу, которое безъ всякаго сомнѣнія должно было вскорѣ оправиться благодаря непостоянству молодости и утѣшеніямъ философіи. Ни на минуту не подозрѣвалъ счастливый соперникъ чтобы любовь Кенелма встрѣтила взаимность; чтобы хоть одинъ атомъ въ сердцѣ дѣвушки обѣщавшей сдѣлаться его женой могъ освѣщаться или омрачаться чьей-нибудь любовью кромѣ его. Такъ что больше изъ деликатнаго уваженія къ сопернику, такъ внезапно выдавшему себя, чѣмъ вслѣдствіе побужденій осторожности онъ не говорилъ ни съ мистрисъ Камеронъ ни съ Лили о тайнѣ и горѣ Кенелма; и разумѣется ни она, ни Лиди не были расположены предлагать вопросовъ касавшихся ушедшаго гостя.
Дѣйствительно, имя Кенелма Чиллингли едва ли было или вовсе не было упоминаемо въ этомъ домѣ въ теченіи нѣсколькихъ дней протекшихъ до того времени какъ Валтеръ Мельвиль уѣхалъ изъ Грасмира на берега Рейна съ тѣмъ чтобы возвратиться только осенью когда должна была послѣдовать его свадьба съ Лили. Въ эти дни Лили была спокойна и казалась веселою; обращеніе ея съ женихомъ если и было болѣе покорно, то отличалось такою же привязанностью какъ прежде. Мистрисъ Камеронъ поздравляла себя что съ такимъ успѣхомъ отдѣлалась отъ Кенелма Чиллингли.
ГЛАВА VIII.
Итакъ, еслибы не это услужливое предостереженіе, данное возлѣ балкона въ Лоскомбѣ, Валтеръ Мельвиль никогда бы не былъ соперникомъ Кенелма Чиллингли. Но читатель, имѣлъ бы дурное понятіе о характерѣ Кенелма еслибы думалъ что такая мысль могла усилитъ его горе. Въ мысли что благородная натура спасена отъ соблазна грѣха нѣтъ горя.
Хорошій человѣкъ дѣлаетъ добро уже тѣмъ что живетъ. А добро которое онъ дѣлаетъ можетъ часто разстроить всѣ планы составленные имъ для собственнаго счастія. Но онъ не можетъ жалѣть о томъ что небо дозволило ему дѣлать добро.
То что чувствовалъ Кенелмъ можетъ-бытъ лучше всего объяснено въ письмѣ его къ сэръ-Питеру. Вотъ оно:
"Дражайшій батюшка! До послѣдняго дня моей жизни не забуду я того чувства нѣжности съ которымъ вы желали мнѣ счастія; не взирая ни на какія свѣтскія соображенія, ни на то что всѣ ваши любимые планы или честолюбивыя надежды для наслѣдника вашего имени и рода могли бытъ разбиты, вы отпустили меня изъ-подъ вашего крова со слѣдующими словами звучащими въ ушахъ моихъ подобно радостному звону колоколовъ "Выбирай по своему желанію, а я заранѣе благословляю твой выборъ. Въ моемъ сердцѣ есть мѣсто еще для одного ребенка, твоя жена будетъ моею дочерью." Теперь припоминать эти яслова для меня невыразимое утѣшеніе. Изо всѣхъ человѣческихъ привязанностей, благодарность, конечно, самая святая; а если это благодарность къ отцу, то она сливается со сладостью религіи. Итакъ, не печальтесь слишкомъ обо мнѣ когда узнаете что надеждамъ восхищавшимъ меня въ то время когда мы разстались не суждено осуществиться. Она обѣщала руку свою другому,-- другому, котораго право за ея предпочтеніе несравненно болѣе моего, и онъ самъ, помимо всѣхъ случайныхъ преимуществъ имени и состоянія, имѣетъ надо мной огромное превосходство. Въ мысли что избранный ею человѣкъ достойнѣе этой дѣвушки чѣмъ я, и что съ его счастіемъ сольется и ея счастіе, я найду утѣшеніе какъ только буду въ состояніи достаточно разсуждать чтобы заглушить первый порывъ подавляющаго чувства эгоизма который слѣдуетъ за сознаніемъ неожиданной и непоправимой потери. Между тѣмъ вы не найдете неестественнымъ что я прибѣгаю къ тому средству для облегченія сердечной тоски какое даетъ намъ перемѣна мѣста. Я ѣду сегодня вечеромъ на континентъ и проѣду не останавливаясь до Венеціи, которую еще не видалъ. Я чувствую непреодолимое влеченіе къ тихимъ каналамъ и скользящимъ гондоламъ. Я буду писать вамъ и милой матушкѣ въ день моего пріѣзда. Надѣюсь, писать въ спокойномъ и даже радостномъ духѣ, разкажу вамъ все что увижу и что случится со мной. Прошу васъ, милый батюшка, въ своихъ письмахъ ко мнѣ не возвращайтесь къ этому горю: если даже вы съ вашею обыкновенною нѣжностію будете намекать на него, оно усилится, и боль сдѣлается еще чувствительнѣе. Вѣдь несчастная любовь вещь такая обыкновенная. Каждый день мы встрѣчаемъ людей -- и мущинъ и женщинъ -- которые испытали ее, и совершенно излѣчились.
"Самый мужественный изъ нашихъ современныхъ лирическихъ поэтовъ сказалъ очень благородно, и, безъ сомнѣнія, очень справедливо: "Терпѣть значитъ побѣждать судьбу".