ГЛАВА IX.

Почти полтора года прошло со времени описаннаго въ послѣдней главѣ. На одномъ изъ валовъ по скату Позилилло, можно было видѣть двухъ Англичанъ, изъ которыхъ одинъ сидѣлъ, а другой растянулся во весь ростъ. Предъ ними разстилалось безшумное, безъ ряби, море, и грѣлось на солнцѣ; налѣво, сквозь просвѣты кустарника, виднѣлись общественные сады и бѣлая вода Кіаіи. Это были друзья, встрѣтившіеся за границей случайно, неожиданно, и путешествовавшіе вмѣстѣ уже нѣсколько мѣсяцевъ, преимущественно на Востокѣ. Въ Неаполь они пріѣхали лишь за нѣсколько дней. У старшаго изъ двухъ были дѣла въ Англіи, для которыхъ онъ бы давно долженъ былъ вернуться домой. Но онъ не хотѣлъ чтобы другъ его зналъ объ этомъ; ему казалось что дѣла его менѣе важны чѣмъ обязанности относительно человѣка къ кому онъ питалъ ту глубокую и благородную любовь что сильнѣе братской любви, потому что съ братскою привязанностью она соединяетъ еще чувство признательности и уваженія. Онъ зналъ также что другъ его находится подъ гнетомъ неотвязнаго горя, причину котораго онъ угадывалъ, хоть тотъ не открывалъ ея.

Оставить его, столь любимаго, одного съ этимъ горемъ, въ чужой сторонѣ,-- эта мысль не улыбалась такому нѣжному другу; въ дружбѣ этого человѣка былъ тотъ оттѣнокъ нѣжности что заканчиваетъ характеръ вполнѣ мужской, придавая ему вмѣстѣ съ тѣмъ нѣкоторую долю женственности.

Это было время когда въ нашихъ сѣверныхъ климатахъ наступили уже зимніе дни, въ южномъ же неаполитанскомъ климатѣ было тепло какъ бываетъ въ Англіи въ лѣтній день, одинъ изъ послѣднихъ дней предшествующихъ осени. Солнце клонилось къ западу и вокругъ него собирались уже легкими клочьями розовыя и пурпурныя облачка; крутомъ же нигдѣ на темно-голубомъ небѣ не было ни облака.

Оба молчали въ теченіи нѣсколькихъ минутъ; наконецъ, тотъ что лежалъ на травѣ, это былъ младшій изъ нихъ, оказалъ неожиданно:

-- Скажите мнѣ, Томъ, правду, положа руку на сердце такъ ли свободны ваши мысли отъ сожалѣній какъ небо надъ нами отъ облаковъ? Человѣкъ груститъ надъ слезами что перестали ужь литься, какъ небо покрывается тучами отъ дождей которые перестали идти.

-- Сожалѣній? А, понимаю; объ утратѣ дѣвушки которую я когда-то любилъ до безумія! Нѣтъ; я уже говорилъ это вамъ много, много мѣсяцевъ тому назадъ, когда гостилъ у васъ въ Мольсвикѣ.

-- Да, но вѣдь я никогда съ тѣхъ поръ не говорилъ съ вами объ этомъ. Я не смѣлъ. Мнѣ кажется такъ естественно что человѣкъ, въ началѣ борьбы между любовью и разсудкомъ, скажетъ себѣ: "разсудокъ долженъ побѣдить и побѣдилъ"; хотя, по мѣрѣ того какъ время уходитъ, онъ чувстуетъ что завоеватели которые не могутъ усмирить возстанія не пользуются спокойнымъ царствованіемъ. Отвѣчайте мнѣ не какъ въ Мольсвикѣ, во время первой борьбы, но теперь спустя время, когда настаетъ реакція слѣдующая за борьбой.