-- Честью увѣряю, отвѣчалъ другъ,-- я не испыталъ никакой реакціи. Я совершенно излѣчился когда увидѣлъ Джесси женою другаго, матерью его ребенка, счастливою въ супружествѣ; измѣнилась ли она или нѣтъ, но въ ней ничего не было общаго съ тою дѣвушкой на которой я пожелалъ бы жениться теперь когда я уже не кузнецъ деревенскій.
-- Я припоминаю что вы говорили мнѣ о другой дѣвушкѣ которая была бы для васъ подходящею партіей. Вы долго были за границей и не видали ее. Думаете ли вы о ней какъ о своей будущей женѣ? Можете ли вы любить ее? Вы уже любили съ такою преданностью, можете ли вы снова любить?
-- Я не сомнѣваюсь въ этомъ. Я люблю Эмилію болѣе чѣмъ любилъ ее когда уѣзжалъ изъ Англіи. Мы въ перепискѣ. Она пишетъ такія славныя письма.-- Томъ пріостановился, покраснѣлъ, и продолжалъ въ смущеніи: -- Я желалъ бы показавъ вамъ одно изъ ея писемъ.
-- Покажите.
Томъ вынулъ послѣднее ея письмо, лежавшее у него въ боковомъ карманѣ.
Кенелмъ привсталъ, взялъ письмо и прочелъ его тихо, внимательно, пока Томъ напрасно слѣдилъ не освѣтитъ ли одобрительная улыбка темную красоту этого грустнаго лица.
Дѣйствительно, это было одно изъ тѣхъ писемъ которое влюбленный можетъ съ гордостью показалъ своему другу; письмо женщины хорошо воспитанной, хорошо образованной, скромно выражающей свою привязанность и умъ; такое письмо въ которомъ мать любящая свою дочь и одобряющая ея выборъ ничего бы не измѣнила.
Когда Кенелмъ отдавалъ письмо, взглядъ его встрѣтился со взглядомъ его друга. Это былъ взглядъ жаждущій одобренія. Кенелмъ почувствовалъ угрызеніе совѣсти; онъ упрекалъ себя въ величайшемъ преступленіи противъ дружбы, въ недостаткѣ симпатіи, и тревожное его сердце заставило его произнести поздравленія, можетъ-быть не совсѣмъ искреннія, но которыя вполнѣ удовлетворили влюбленнаго молодаго человѣка. Произнося ихъ Кенелмъ всталъ, одною рукой обнялъ своего друга и сказалъ:
-- Не наскучили ли вамъ эти мѣста, Товсь? Мнѣ очень наскучили. Поѣдемъ завтра назадъ въ Англію.
Честное лицо Тома просіяло.