-- Молодой человѣкъ, сказалъ тогда Кенелмъ,-- можетъ-статься вы будете такъ добры что объяснитесь.
-- Послѣ; поѣзжайте; онъ добрый, вамъ хорошо заплатятъ за это, хорошо и щедро.
Кенелмъ сказалъ съ важностью:
-- Я знаю что въ дѣйствительной жизни плата и услуга естественно идутъ рука объ руку. Но я откладываю въ сторону плату пока вы не скажете мнѣ въ чемъ должна состоятъ услуга. И прежде всего, куда мнѣ везти васъ? Мы подъѣхали къ мѣсту гдѣ встрѣчаются три дорога; которую изъ трехъ выбрать?
-- Ахъ, я не знаю! Тамъ есть столбъ съ надписями. Я хочу ѣхать.... но это секретъ; вы не выдадите меня? Обѣщайте, поклянитесь.
-- Я никогда не произношу клятвы кромѣ случаевъ когда бываю раздраженъ, что, къ сожалѣнію, случается очень рѣдко; я никогда не даю обѣщаній пока не узнаю что я обѣщаю; я не увожу также бѣглыхъ мальчиковъ въ чужихъ одноколкахъ пока не узнаю что везу ихъ въ безопасное мѣсто гдѣ ихъ отцы и матери могутъ найти ихъ.
-- У меня нѣтъ ни отца ни матери, сказалъ мальчикъ печально, и губы его задрожали.
-- Бѣдный мальчикъ! Я думаю что это грубое животное ваша, школьный учитель, и вы убѣжали изъ страха чтобы васъ не высѣкли.
Мальчикъ расхохотался; прекрасный, серебристый, веселый смѣхъ этотъ насквозь проникалъ Кенелма Чиллингли.
-- Нѣтъ онъ не собирался сѣчь меня; онъ не учитель; онъ еще хуже этого.