-- Да, погодите немного, не говорите еще о славѣ. Будьте снисходительны ко мнѣ; неожиданное появленіе ваше обезсилило меня.
Тутъ живописецъ тоже сѣлъ на какой-то старый готическій сундукъ, изъѣденный червями; онъ вертѣлъ въ рукахъ и комкалъ золотыя или мишурныя нитки шитой шелковой матеріи столь рѣдкой и такъ пострадавшей отъ времени, наброшенной на готическій сундукъ,-- также предметъ очень рѣдкій, и очень пострадавшій отъ червей.
Кенелмъ смотрѣлъ на живописца сквозь полузакрытыя вѣки, и губы его, прежде слегка покривившіяся отъ скрытаго презрѣнія, теперь сжались, придавъ лицу его серіозное выраженіе. Въ усиліи которое сдѣлалъ Мельвиль чтобы скрыть свое волненіе, сильный человѣкъ узналъ человѣка сильнаго -- и все-таки могъ только удивляться; онъ удивлялся какъ могъ человѣкъ которому Лили обѣщала свою руку, такъ скоро послѣ смерти ея продолжать рисовать картины и дорожить какою-либо похвалой обращенною къ аршину холста.
Черезъ нѣсколько минутъ Мельвиль возобновилъ разговоръ, не упоминая болѣе о Лили, какъ будто она никогда и не существовала.
-- Да, моя послѣдняя картина имѣла дѣйствительный успѣхъ; этотъ успѣхъ вознаградилъ меня вполнѣ, хотя поздно, за всю горечь прежней борьбы, борьбы совершенно напрасной, за всю горькую несправедливость, тоска которой знакома только художнику, когда недостойныхъ соперниковъ ставятъ выше его.
Враги поспѣшно осуждаютъ,
Друзья боятся похвалить.
Правда что мнѣ предстоитъ еще многое претерпѣть, враждебные мнѣ кружки все еще стараются меня унизить, но между мною и этими кликами стоитъ теперь гигантскій образъ публики, и наконецъ критики съ большимъ вѣсомъ чѣмъ эти клики удостоили причислить меня къ такому разряду къ которому даже публика еще не причисляла меня. Вы не считаете себя знатокомъ въ живописи, мистеръ Чиллингли, но извините меня, взгляните только на это письмо. Я получилъ его лишь вчера вечеромъ отъ величайшаго знатока моего искусства, безъ сомнѣнія въ Англіи, можетъ-быть въ Европѣ.
При этомъ Мельвиль вынулъ изъ боковаго кармана своего живописнаго средневѣковаго сюртука письмо подписанное именемъ человѣка служащаго авторитетомъ для тѣхъ людей которые будучи сами живописцами признаютъ авторитетъ того кто также мало способенъ былъ написать картину какъ Аддисонъ, лучшій критикъ знаменитѣйшей поэмы въ современной Европѣ, былъ неспособенъ написать десять строкъ Потеряннаго Рая, и подалъ письмо Кенелму. Кенелмъ сталъ разсѣянно читать его; презрѣніе которое онъ чувствовалъ къ художнику способному такимъ образомъ найти въ удовлетворенномъ тщеславіи утѣшеніе въ скорби по умершемъ дорогомъ существѣ, презрѣніе это постепенно увеличвалось. Но какъ ни разсѣянно онъ читалъ, однако искренній энтузіазмъ похвалъ не могъ не подѣйствовать на него, а весьма значительный авторитетъ подписи нельзя было оспаривать.
Письмо было написано по случаю недавняго избранія Мельвиля почетнымъ членомъ Королевской Академіи, какъ преемника великаго художника по случаю смерти коего въ академіи открылась ваканція. Онъ возвратилъ Мельвилю письмо, говоря: