-- Негодяй! Онъ самый честный, самый умный.... Но нечего теперь говорить объ этомъ. Я васъ представлю ему когда мы пріѣдемъ въ Торъ-Гадгамъ. Ударьте лошадь; что она ползетъ!
-- Здѣсь въ гору; хорошій человѣкъ жалѣетъ своихъ животныхъ.
Никакое искусство, никакое краснорѣчіе не могло заставить его молодаго спутника объяснить болѣе чѣмъ Кенелмъ узналъ до сихъ поръ. Продолжая путешествіе и приближаясь къ концу его оба впали въ глубокое молчаніе. Кенелмъ серіозно разсуждалъ о томъ что его первый день изученія дѣйствительной жизни въ чужой кожѣ подвергалъ опасности его собственную. Онъ сбилъ съ ногъ человѣка очевидно почтеннаго и уважаемаго, увезъ его племянника и самовольно распорядился его имуществомъ и движимостью, то-есть одноколкой и лошадью. Все это могло быть удовлетворительно разъяснено предъ мировымъ судьей, но какимъ образомъ? Слѣдовало опять войти въ свою прежнюю кожу; признаться что онъ Кенелмъ Чиллингли, отличенный университетскій медалистъ, наслѣдникъ благороднаго имени и около десяти тысячъ фунтовъ годоваго дохода. Но тогда какой скандалъ! А онъ всегда гнушался скандаловъ; въ просторѣчіи говоря, что за " row " а онъ отрицалъ самое слово " row ", которое не было освящено ни однимъ классическимъ авторитетомъ въ англійскомъ языкѣ. Ему пришлось бы объяснять почему онъ былъ найденъ переряженнымъ, тщательно переряженнымъ въ такой костюмъ какого не надѣвалъ ни одинъ старшій сынъ баронета, развѣ бы этотъ сынъ баронета отправлялся на золотые пріиски. Могъ ли наслѣдникъ Чиллингли, знаменитаго рода, чей гербъ, Три Рыбы въ лазури, восходилъ къ самымъ раннимъ временамъ достовѣрнаго періода англійской геральдики при Эдуардѣ III, стать въ такое положеніе не причинивъ величайшаго безчестья холодной и древней крови Трехъ Рыбъ?
Но и помимо Трехъ Рыбъ, какое униженіе для него самого, Кенелма! Онъ отвергъ сдѣланныя его отцомъ пышныя приготовленія для вступленія въ дѣйствительную жизнь; онъ упрямо избралъ свой путь на свой страхъ; и вотъ не прошло половины перваго дня, а въ какую адскую путаницу онъ попалъ! И чѣмъ могъ онъ оправдаться? Ничтожный мальчикъ, который рыдалъ и хохоталъ поочередно, оказался настолько уменъ что могъ намотать Кенелма Чиллингли себѣ на палецъ; его, человѣка который считалъ себя гораздо умнѣе своихъ родителей, человѣка который съ отличіемъ кончилъ курсъ въ университетѣ, человѣка съ солиднѣйшимъ характеромъ, который имѣлъ столъ превосходное критическое направленіе ума что не было закона въ искусствѣ и въ природѣ въ которомъ онъ не подмѣтилъ бы недостатка, и онъ попалъ въ эту кашу. Даже подумать объ этотъ было по меньшей мѣрѣ неутѣшительно.
Мальчикъ, когда Кенелмъ взглядывалъ на него время отъ времени, казался какимъ-то оборотнемъ. То онъ громко хохоталъ про себя; то безъ причины плакалъ потихоньку; то не смѣялся и не плакалъ, а казался погруженнымъ въ размышленіе. Дважды, когда они приближались къ городу Торъ-Гадгаму, Кенелмъ толкалъ мальчика локтемъ и говорилъ:, душа моя, я долженъ поговорить съ вами", и дважды мальчикъ отвѣчалъ задумчиво:
-- Постойте, я размышляю.
Такимъ образомъ они въѣхали въ городъ Торъ-Гадгамъ, на совершенно измученной лошади.
ГЛАВА III.
-- Теперь, молодой человѣкъ, сказалъ Кенелмъ спокойнымъ, но рѣшительнымъ тономъ,-- теперь мы въ городѣ, куда же мнѣ везти васъ? Во всякомъ случаѣ я долженъ проститься съ вами.
-- Нѣтъ, не прощайтесь. Побудьте со мной еще нѣсколько времени. Я начинаю чувствовать страхъ, я совершенно одинокъ;-- и мальчикъ, не допускавшій прежде малѣйшаго прикосновенія со стороны Кенелма, взялъ его подъ руку и нѣжно прижался къ нему.