-- Дѣло! чтобъ я дѣлалъ дѣла, и еще въ воскресенье! вскричалъ я, стараясь принять шутливый тонъ.
-- Тутъ не чѣмъ забавляться, Сесиль. Скажу откровенно, что ты смертельно оскорбилъ твоего брата.
-- Смертельно? Въ добрый часъ! Я не люблю дѣлать въ-половину.
-- Ты еще шутишь, Сесиль? Развѣ забылъ, что вполнѣ зависишь отъ лорда Ормингтона и его старшаго сына? Тебѣ надо повторять, что цифру твоей законной части могутъ утвердить только они? Джонъ жаловался мнѣ; а если бы онъ сталъ жаловаться отцу, ты думаешь, что лордъ Ормингтонъ принялъ бы, какъ и я, сторону молодаго повѣсы?
-- Вы правы, миледи. Но что я сдѣлалъ этому большому ребенку? Не плакалъ ли онъ о томъ, что я, по неосторожности, разорвалъ его бумажнаго змѣя или разбилъ какую-нибудь игрушку?
Матушка выразила свое нетерпѣніе съ такимъ повелительнымъ видомъ, что заставила меня почтительно молчать.
-- Сесиль, сказала она: не смотря на все твое притязаніе на ловкость и остроуміе, Джонъ показалъ себя болѣе, чѣмъ ты. Онъ пришелъ ко мнѣ, какъ моему лучшему, единственному другу, чтобы я внушила тебѣ то же уваженіе въ отношеніи къ нему, какое онъ оказываетъ тебѣ. Мнѣ хочется, чтобы вы встрѣчались въ обществѣ какъ два пріятеля, и сохраняли взаимное уваженіе, какъ старшій и младшій братья.
-- Но сначала скажите, пожалуйста, противу какой статьи этого чрезвычайнаго трактата я сдѣлалъ промахъ?
-- Ты виноватъ въ своемъ неуваженіи.
-- Какъ это?