-- Ты представилъ его леди Геиріетгѣ, какъ участника въ своихъ пошлыхъ связяхъ.
-- Клянусь вамъ, сказалъ я, не безъ угрызенія совѣсти вспомнивъ свой опрометчивый, обоюдный отвѣтъ, который далъ за нѣсколько дней, по случаю вопроса объ Эмиліи: клянусь, что леди Генріетта растолковала не въ мою пользу нѣкоторыя слова. Такъ возлѣ леди Генріетты я могъ нарушить уваженіе къ достопочтенному моему старшему брату! прибавилъ я съ улыбкою, прикрывая небольшую досаду.
-- Да, возлѣ вѣтреной леди Генріетты; она и поссорила черезъ это твоего брата съ леди Суссаною Тейдонъ, на которую мѣтитъ Джонъ.
-- Джонъ мѣтитъ на леди Суссану Тейдонъ! Повѣса! Впрочемъ, это одна изъ самыхъ очаровательныхъ наслѣдницъ во всей Англіи.
-- Да, Сесиль, и она, вѣрнятно, прежде шести недѣль будетъ леди Суссана Дэнби если только Джону удастся изгладить непріятное впечатлѣніе насмѣшекъ леди Генріетты надъ матерью, отчаянной пуристкой. Такъ впередъ, Сесиль, обдумывай слова, когда придется говорить о братѣ.
Я не зналъ бы что отвѣчать на это, если бы слуга не показался въ дверяхъ будуара, и не доложилъ мнѣ, что лордъ Чиппенгамъ дожидается меня ѣхать въ Пютней.
Какъ долго преслѣдуютъ насъ, въ нашемъ воспоминаніи, первыя непріятности въ жизни! Я испыталъ много горькаго; но никогда не могъ забыть оскорбленія, которое нанесли мнѣ, и упрямство леди Генріетты Банделеръ, и презрѣніе полковника Морлея, а больше всего холодная учтивость моего брата!
Бываютъ минуты, когда маленькія непріятности гораздо труднѣе перенесть, чѣмъ важное несчастіе. Говорятъ, нѣкоторые умираютъ отъ укушенія комара. Но странное дѣло, тотъ, на комъ я хотѣлъ отмстить всѣ свои непріятности, ничѣмъ, никогда не оскорбилъ меня. Своею жертвою я выбралъ Эмилію!.... Меня не тронули ни ея блѣдное лицо, ни ея безпокойные взгляды, которые, въ продолженіе двухъ представленій сряду, искали меня вездѣ, съ самаго пріѣзда въ театръ, до конца балета. Она была печальна, какъ блѣдная роза на могилѣ. Я оставался непреклоннымъ, какъ великій инквизиторъ или реввивая женщина.
Я не посѣщалъ ея ложи. Бѣдная Эмилія! Я почти отказался отъ своихъ видовъ на леди Генріетту; но мое самолюбіе не позволяло признать себя побѣжденнымъ. Впрочемъ, отъ меня зависѣло, если бы мнѣ захотѣлось видѣться съ нею... Въ этомъ заключалась вся тайна моей низкой безчувственности. Мы становимся холодны къ благодѣяніямъ, -- въ продолженіи которыхъ увѣрены, -- какъ къ свѣту солнца, къ роскошному наряду весны, ко всѣмъ восхитительнымъ явленіямъ природы. Быть-можетъ, на четвертый вечеръ я бы рѣшился войти въ ложу д'Акунча, если бы зналъ, что не увижу тамъ Эмиліи. Въ самомъ дѣлѣ, она не показывалась болѣе: ложа была пуста. Я утѣшился тѣмъ, что не видѣлъ въ ней постороннихъ лицъ; ее откупили на весь сезонъ д'Акунчи и не перепродавали снова.
Съ того вечера, какъ я не замѣчалъ ихъ больше въ Оперѣ, съ какимъ любопыствомъ я глядѣлъ на эту самую ложу! Астрономъ не ожидаетъ съ такимъ тревожнымъ чувствомъ восхожденія своей новооткрытой кометы. Я ходилъ въ партеръ, недѣлю, двѣ нѣтъ Эмиліи. Сезонъ приходилъ къ концу; поглощенный этимъ ожиданіемъ, я чуждался всѣхъ удовольствій. Настало послѣднее представленіе Оперы. На послѣднее представленіе собираются всѣ, кто бываетъ въ Оперѣ; я былъ увѣренъ, что увижу Эмилію; взялъ съ собою одинъ изъ любимыхъ ея цвѣтковъ. Мои щеки горѣли, когда я поднималъ, по обыкновенію, глаза. Морлей былъ въ ложѣ леди Генріетты; я не смотрѣлъ туда; я думалъ только объ Эмиліи.